Князь Чжуан был человеком болезненным и ложился спать рано. Возвращаться сейчас в его резиденцию означало снова его будить, а Си Пин не хотел беспокоить сон третьего брата две ночи подряд. К тому же он рассчитывал, что гнев маркиза уже поутих, и потому направился к себе домой.
Едва свернув к южному входу в квартал Даньгуй, он столкнулся с экипажем. Си Пин заметил на фонаре иероглиф «Дун» и понял, что это повозка из семьи господина Дуна, главы ведомства Хунлу.
Семья Дун была из потомственных книжников и презирала своего соседа, маркиза Юннина, считая его лишь «императорским любимчиком». Поэтому, хоть они и жили в одном квартале Даньгуй, семьи почти не общались.
Си Пин не собирался напрашиваться на неприятности. Столкнувшись с ними на дороге, он небрежно сложил руки в приветствии и поспешно прошел мимо, даже не оглянувшись.
Он пронесся мимо, словно порыв ветра. Человек в карете, видимо, не расслышал, кто это был, и, желая спросить, тихонько постучал в дверцу.
Старый возчик поднял голову и, увидев, что Си Пин уже юркнул в переулок и зашел в поместье маркиза через боковую дверь, медленно ответил:
— Старший молодой господин, тот, кто только что прошел, это...
Не успел он договорить, как из-за закрытых дверей заднего двора поместья маркиза донесся яростный рев. Едва Си Пин проскользнул в боковую дверь, как на него обрушился громовой голос отца:
— Закрывайте ворота! Хватайте его! Не дайте ему сбежать!
С обеих сторон, повинуясь приказу, выскочили десяток дюжих молодцов. Одни бросились на него с веревками, другие кинулись запирать засовы, беря его в кольцо.
Си Пин, имея богатый опыт, ловко уворачивался. Наметив просвет, он умудрился проскочить сквозь окружение, извиваясь, точно юркая ласка.
Убегая во внутренний двор, он заголосил во всю глотку, хоть в глазах не было ни слезинки:
— Маркиз, пощадите! Пощадите! Сын признает свою вину!
Маркиз Юннин, охваченный гневом, невольно попался на удочку:
— В чем же ты виноват?
Си Пин тут же подхватил инициативу и вывалил ушат грязи на голову отца:
— Если бы я только знал, что ваша милость покровительствует девице Цинкэ, я бы ни за что не вышел в тот вечер на сцену и не стал бы помогать Цзян Ли соперничать с вашей избранницей!
Маркиз вчера вечером только-только закончил стоять на коленях перед женой за посещение Цзуйлюхуа (чуть ноги не застудил!), и от такой наглой клеветы у него потемнело в глазах. Проклятый мальчишка был искушен в пакостях до невозможности!
— В конюшню этого негодного сына! Запороть его до смерти!
На дорожке за стеной поместья экипаж семьи Дун продолжал свой путь. Старый возчик, услышав о позоре маркиза, усмехнулся:
— Хе, слышали? Это из дома маркиза Юннина.
Но «старший молодой господин» в карете никак не отреагировал, продолжая мерно постукивать в дверцу.
Стук был ровным и механическим. Удары по влажному дереву издавали зловещий, глухой звук.
Тук... Тук-тук...
— Молодой господин? — возчик почуял неладное и остановил лошадей. — Будут ли еще приказания? Мы уже почти дома.
Тук! Стук мгновенно прекратился. Вокруг воцарилась тишина, лишь из двора маркиза Юннина все еще доносились отголоски шума.
Возчик медленно обернулся и, помедлив мгновение, положил руку на дверцу кареты. Однако прежде чем он успел ее потянуть, дверь с силой распахнулась изнутри.
Старик не удержался на козлах и свалился наземь. В следующее мгновение из кареты вылетела груда белых бумажных денег для покойников. Словно злые духи, они бросались на все живое, облепив возчика с ног до головы.
Бумажные деньги были испещрены кровавыми иероглифами — датами рождения и именами.
В воздух ударил резкий запах крови, а из кареты донесся хриплый завывающий крик:
— Поднимайте гроб, готовьте сутры!..
Жуткие бумажки впивались в плоть старого возчика, и там, где они касались кожи, мгновенно начиналось гниение.
Тело возчика будто покрылось белым лишаем. Он с криками катался по земле, но от этого на него налипало еще больше бумажных денег. На гниющей плоти быстро распускались темно-красные язвы, похожие на цветы. Старик начал разлагаться заживо, превращаясь в нечто бесформенное и сочащееся слизью!
Мирная ночь квартала Даньгуй была разорвана этим истошным воплем. Фонари на южной улице загорелись один за другим, а мертвенно-бледный пар окрасился кровавым цветом.
Си Пин, собиравшийся перемахнуть через стену во внутренний двор, услышал шум. Замерев на заборе, он инстинктивно оглянулся.
Сначала он не понял, что за белый ком катается по улице. Он видел только, как бумажные деньги продолжают вылетать из кареты, двигаясь сами по себе, без ветра, заполняя собой почти всю улицу. В голове мелькнула мысль: «Откуда столько мотыльков? Выглядит противно».
Затем он увидел, как эти белые бумажки переплетаются друг с другом, обретая человеческие очертания с головой и ногами. Эти «бумажные люди» зашагали к дверям домов.
Приблизившись к дверям, бумажные человечки начинали легонько постукивать по створкам. При каждом ударе бумажки осыпались с их тел и бесшумно прилипали к дверным панелям, просачиваясь в щели.
Тук... Тук-тук...
Посреди ночи крики разбудили не одну семью. Вскоре один из слуг, охранявших боковую дверь соседнего дома, приоткрыл щелку, надеясь незаметно разведать, что происходит.
Но даже щели шириной со зрачок было достаточно, чтобы внутрь проскользнула бумажка.
Первое, что увидел слуга — это белую пелену снаружи. Решив, что это густой дым от взорвавшегося уличного фонаря, он хотел было позвать на помощь, как вдруг в открытую щель влетела бумажная денежка.
Слуга посмотрел вниз, разглядел, что это за дрянь, и пробормотал: «Вот несчастье», собираясь оттолкнуть ее ногой.
Бумажка внезапно взлетела с земли и со скоростью молнии прилепилась ему прямо к лицу!
Слуга закричал, будто ему в лицо плеснули кипящим маслом, и повалился навзничь. Дверь тут же распахнулась снаружи, и толпа бумажных человечков хлынула внутрь, поглощая несчастного целиком!
Си Пин, ставший свидетелем того, как бумажные деньги обманом открыли дверь и «съели» человека, оцепенел от ужаса.
В это время бумажные деньги в карете наконец закончились. Тусклый свет фонаря с надписью «Дун» осветил полуоткрытую дверцу экипажа.
Си Пин заглянул внутрь, и в его голове в одно мгновение всплыли все ругательства, которые он слышал за свою жизнь.
В карете прямо сидел мужчина... Вернее, мужской труп. Огромные пятна гнили и трупные пятна маской скрывали черты лица, так что невозможно было понять, кем этот человек был при жизни. И это изуродованное лицо сейчас смотрело прямо на Си Пина!
Мертвец, казалось, почувствовал его взгляд. Его мутные, как у дохлой рыбы, глаза повернулись в сторону юноши. Труп попытался улыбнуться: уголок рта дрогнул вверх, отчего с лица отвалился кусок кожи. Из горла вырвалось фальшивое, немелодичное пение:
— Поминки... семь долгих дней, путь в небеса открыт, пора уходить... Не медли, жизнь... радость и печаль — лишь тени в воде... Иди на запад... Иди на запад, о-хо...
Эта картина явно не принадлежала миру живых. У Си Пина мозг словно заледенел.
И в этот момент постучали в боковую дверь поместья маркиза!
Он увидел, как бумажные деньги, подобные мотылькам, скопились у их дверей слоем в три чи, жаждя свежей плоти и живых людей внутри. Они стучали в их дверь!
— Не открывайте! Снаружи... проклятье! — От испуга голос Си Пина сорвался. Позабыв, что он все еще сидит на заборе, он полетел вниз головой.
— Молодой господин!
Когда он пришел в себя, его уже окружила толпа слуг. Тот самый маркиз, который только что собирался его «запороть», теперь гладил его по спине, наперебой спрашивая:
— Не ушибся? Где болит? Головой не ударился? Что ты там увидел?.. Отец здесь, не бойся, не бойся... Лэтай, быстро пошли кого-нибудь узнать, что там снаружи за шум и кто стучит в дверь посреди ночи?
Управляющий У Лэтай только успел ответить «слушаюсь», как Си Пин, тряхнув гудящей головой, вскочил на ноги.
Не тратя времени на объяснения, он вырвался из рук маркиза и, припадая на ушибленную ногу, снова полез на забор:
— Прочь... все прочь от ворот! Не смейте смотреть наружу! У кого есть огонь? Дайте мне!
Говоря это, он засучивал рукава, готовясь вступить в схватку с нечистью:
— Сейчас я вас всех сожгу!
— Да что ты творишь? Неужели падение тебя не образумило? А ну слезай... — Маркиз был в полном недоумении и уже собирался приказать стащить непутевого сына вниз, как вдруг раздался резкий звон колокольчиков.
Маркиз Юннин обернулся на звук и вздрогнул от неожиданности.
Звон доносился с башни Цзяосю, одной из башен Павильона Тяньцзи!
Из семи башен Лазурного Дракона башня Цзяосю находилась именно в квартале Даньгуй.
Поскольку квартал Даньгуй примыкал к самому Императорскому городу, здесь «боялись потревожить небожителей», поэтому здания не строили выше трех этажей. На этом фоне шестиэтажная башня Цзяосю в северо-восточном углу выглядела особенно величественно.
По ночам жители квартала Даньгуй, глядя из своих дворов на то, на каком уровне башни замерла луна, могли примерно определять время.
Снаружи под карнизами башни Цзяосю висело множество бронзовых колокольчиков длиной в девять цуней и шесть фэней. Но в отличие от обычных колокольчиков для отпугивания птиц, у этих внутри не было язычков. Обычно можно было увидеть, как они колышутся, но никто никогда не слышал их звона.
Маркиз прожил в квартале Даньгуй более двадцати лет, но впервые слышал, чтобы безъязыкие бронзовые колокольчики издавали звуки!
Звон то нарастал, то затихал, сливаясь в нестройный, тревожный шепот.
Вслед за этим с вершины башни Цзяосю вырвался сноп ослепительного белого света. Он был ярче, чем маяки Мицзиньчжу, пронзил ночной туман и упал точно на то место, откуда доносились крики.
Реакция башни Цзяосю была еще более стремительной, чем вчера у башни Синьсю на пристани.
Едва задвигались колокольчики, как в луче белого света промелькнули три фигуры в синих одеждах. В несколько прыжков они достигли южной улицы.
В этот момент на южной улице квартала Даньгуй воцарился хаос — там буквально некуда было ступить.
(Нет комментариев)
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|