Маркиз никак не ожидал встретить подобное «божественное создание» в благоухающем тумане Цзуйлюхуа. Опешив на мгновение, он внезапно что-то осознал, резко схватился за грудь, и лицо его приобрело железно-серый оттенок.
Слуги по бокам, не понимая, что произошло, решили, что у хозяина снова прихватило сердце. Они поспешили поддержать его:
— Господин?
— Хва... хватайте его... — прохрипел изящный, точно ива на ветру, маркиз, сорвавшись на фальцет.
Стражники и домочадцы пребывали в полнейшем замешательстве:
— Кого хватать?
Маркиз глубоко вдохнул, концентрируя энергию в даньтяне, и рявкнул на всё заведение:
— Схватите этого выродка!
От этого крика в Цзуйлюхуа воцарилась гробовая тишина. Спустя мгновение по толпе поползли шепотки. Почтенные господа, вы только представьте! Та «музыкантша», чей вид был способен напугать до смерти, оказалась не кем иным, как наследником маркиза Юннина, переодетым в женское платье!
Мужчина в женском наряде в квартале красных фонарей, да ещё и столкнувшийся нос к носу с родным отцом — какое зрелище!
Кто же такой этот наследник маркиза? Его имя — Си Пин. Говорят, что во всём огромном Цзиньпине среди тысяч прожигателей жизни не найдётся никого, кто мог бы превзойти его в безрассудстве.
На этот раз молодой господин превзошёл сам себя. Пока прочие бездельники из кожи вон лезли ради приглашения в ложу на Оценку Цветов, он сам взошёл на сцену в роли «цветка». Услышав об этом, каждый невольно признавал: «Мастер развлечений».
В тот миг все повесы в Цзуйлюхуа разом протрезвели, и шеи у них вытянулись дюйма на два. Каждому было жаль, что он не владеет «искусством летающей головы», чтобы отправить её вслед за Си Пином и поглазеть, как наследник маркиза в женском платье спасается бегством в ночи.
Развевая длинными рукавами, молодой господин удирал от отцовских ищеек, точно огромный ночной мотылёк. Юбка была настолько узкой, что в ней невозможно было даже широко шагнуть, поэтому он разорвал её до колен и на своих двоих, сверкая голыми пятками, вылетел из Цзуйлюхуа, устремившись на северо-запад.
Едва миновав пристань с расписными лодками, он столкнулся лицом к лицу с Ван Баочаном, сыном помощника военного министра.
Си Пин мысленно проклял свою неудачу — вот уж точно, враги встречаются на узкой тропе.
Этот господин Ван тоже был тем ещё фруктом. Мало того что ничему путному не учился, так ещё и возомнил себя выдающимся талантом. Этот «талант» провалился на военных экзаменах, после чего матушка за деньги пристроила его в столичную стражу. Он частенько захаживал в весёлые кварталы похвалиться былыми «подвигами», а стоило ему приложиться к кувшину, как он терял голову и начинал демонстрировать всем силушку богатырскую.
В лучшем случае он просто орал на прислуживающих девушек, но частенько дело доходило и до рукоприкладства. За это девицы боялись его как огня и наградили прозвищем «Ван Дагоу» — Ван Большой Пёс. Си Пин и «талантливый» Ван терпеть не могли друг друга и при каждой возможности старались задеть оппонента.
Ван Баочан стоял прямо посреди прохода шириной в четыре чи. Фигура у него была внушительная, и он загородил собой почти весь путь. Похоже, он перебрал лишнего: в руке он сжимал мертвенно-бледный бумажный фонарь и неподвижно уставился на Си Пина выпученными, как у дохлой рыбы, глазами, даже не думая уступать дорогу.
Как назло, в этот момент налетел промозглый ветер, и ряд паровых фонарей на перекрёстке необъяснимым образом погас, с шипением выпустив тонкую струйку дыма. Деревянные резные фигурки зимородков под лампами, почерневшие от копоти, зловеще закачались на ветру.
Си Пин подумал, что на его лице столько грима, что даже родной отец не сразу признал, так где уж Ван Дагоу? Но чтобы не искушать судьбу, он всё же решил прикрыться. Взмахнув рукавом цвета молодой зелени, он пахучей тканью мазнул Ван Баочана по лицу и завыл дурным голосом:
— Неверный! Верни мою жизнь!
Видно, «Большой Пёс» так испугался призрака мстительной девицы среди ночи, что впал в ступор. Си Пин, воспользовавшись моментом, оттолкнул его плечом и, не оглядываясь, припустил к поместью принца Чжуана.
Принц Чжуан — третий сын нынешнего императора, рождённый благородной супругой из рода Си. Супруга Си приходилась сестрой маркизу Юннину и родной тётей Си Пину. В детстве Си Пин несколько лет был товарищем принца по учёбе и чувствовал себя в его доме как у себя. Стоило отцу пригрозить поркой, как он тут же бежал туда искать убежища. В конце концов, маркиз не мог среди ночи ломиться в ворота принца и требовать выдать беглеца.
Проскочив через узкий переулок, Си Пин заметил, что топот преследователей затих. Он оглянулся: отцовские слуги не догнали его. Видимо, поняли, куда он держит путь, и решили не тратить силы. Довольный собой, Си Пин отбросил назад растрёпанные длинные волосы и, напевая под нос весёлый мотивчик, в своём изодранном платье бодро зашагал к поместью принца.
В ту ночь луны не было видно, пыль и влага смешались в неразрывном объятии. Серая дымка наползала на золотистые отпечатки ног Си Пина, расползаясь от реки Линъян и смешиваясь с паром из горелок. Густая и непроглядная, она окутала весь Цзиньпин.
Тем временем люди из поместья маркиза Юннина издалека услышали тот «заупокойный» вопль и, подбежав ближе, увидели Ван Баочана. В свете фонаря его лицо казалось мертвенно-бледным. Опытный слуга маркиза, увидев это, сразу понял: их молодой господин снова натворил дел. Он поспешил извиниться:
— Простите, господин Ван, это был наш молодой хозяин... Перебрал он сегодня. Если он вас чем-то обидел, маркиз завтра же пришлёт его к вам с извинениями.
Ван Баочан стоял неподвижно, не проронив ни слова. «Хоть бы он не помер от страха», — с тревогой подумал слуга и сделал ещё шаг вперёд:
— Господин Ван...
В этот момент Ван Баочан вдруг судорожно дернулся, разворачивая корпус, который Си Пин задел при столкновении. Всё его тело напоминало заржавевший механизм; застывшие зрачки медленно закатились, обнажив белки. Слуги маркиза переглянулись, не понимая, что это за гримасы... Неужели он так перепугался призрачного облика их молодого господина, что решил отплатить тем же?
Не успели они решить, стоит ли им изобразить испуг из вежливости, как Ван Баочан широко разинул рот и ни с того ни с сего завыл погребальную песнь:
— Поднять гроб, пропеть сутры под двумя навесами, семь дней стоять в покое...
Это не было преувеличением — голос Ван Баочана звучал ужасно, но слова, что он выкрикивал, действительно были «Мелодией возвращения души», которую распевали крестьяне на похоронах в окрестностях Цзиньпина. Его голос, хриплый и резкий, напоминал ночной крик старого ворона; от этого звука по коже пробегал мороз.
Распевая, он двинулся вперёд негнущимися шагами.
— ...Путь к небесам открыт... Провожаем... в последний путь... эх... кха!
На каждое слово он делал шаг, и на последнем слове голос и шаги оборвались одновременно. Застыв на мгновение, он, точно сорвавшаяся с петель дверь, рухнул плашмя на землю. Из-за пазухи выпала пластинка из тёмно-зелёного нефрита и с сухим стуком покатилась по каменным плитам.
Тело не шевелилось.
Спустя долгое время один из самых храбрых слуг подошёл проверить, в чём дело. Он толкнул Ван Баочана в плечо и поднёс фонарь ближе:
— Господин Ван? Что с вами, Ван... а-а-а!
Слуга коротко вскрикнул и отлетел назад, рухнув на землю. Стеклянный фонарь разбился вдребезги. Не заботясь о разбитой вещи, человек, отчаянно перебирая ногами, отполз на несколько чи назад.
Под пальцами он почувствовал ледяную плоть. Это был мертвец, давно остывший и окоченевший, а на шее, обращённой к небу, уже расплылось огромное трупное пятно!
(Нет комментариев)
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|