Глава 20

Лю Фугуй силой потащил Ле Чэнчи за собой, с воодушевлением устремляясь к выходу. По пути они пересекли квартал ткачей, где Лю Фугуй, в своём безудержном порыве не разбирая дороги, едва не сбил с ног молодую девушку, нёсшую окрашенные ткани.

— Ах! — вскрикнула та, едва удержав в руках свертки.

Ле Чэнчи поспешно обернулся и протянул руку, чтобы поддержать её. Он уже собирался извиниться, но охваченный нетерпением Лю Фугуй потащил его дальше.

В Павильоне Феникса всё оставалось по-прежнему, почти не изменившись с прошлых лет. Однако Ле Чэнчи никогда прежде не бывал здесь. Даже когда Лэн Юэхуань исполняла свой прощальный танец на барабане, Фу скрыл это от него и не взял с собой.

Ле Чэнчи огляделся. Под потолком павильона красовались резные нефритовые цветы, а с балок, подобно небесным облакам, спускались яркие расписные полотна, наполняя этот земной мир сиянием и красками.

— Хорошо, что мы бежали быстро и успели занять приличное место, — довольно пробормотал Лю Фугуй.

Денег у него было в обрез, поэтому им достался лишь крошечный уголок на самом краю общего зала, где добрую половину обзора закрывала колонна. Но Фугуй выглядел так, будто отхватил бесценное сокровище.

Ле Чэнчи взглянул на него и невольно улыбнулся этой нелепой радости. Осмотревшись, он заметил, что жилые комнаты располагаются в основном на втором этаже.

— Подожди меня здесь, я скоро вернусь, — сказал он.

— Ты куда?

— В комнату «Яшмовый персик».

— А это ещё где?..

Лю Фугуй ещё пытался что-то разузнать, вытягивая шею, но Ле Чэнчи, не ответив, уже нашёл боковую лестницу и поднялся наверх.

Он шел вдоль галереи, одну за другой читая таблички на дверях: «Бегония», «Маки», «Снежная груша»... Дойдя до середины, где открывался лучший вид на зал, он увидел комнату, над дверью которой летящим почерком были выведены три иероглифа: «Яшмовый персик».

Ле Чэнчи остановился. На двери висел тяжёлый замок.

— Юный господин, как же вы сюда забрели? — раздался мелодичный голос.

Ле Чэнчи, заворожённый видом замка, вздрогнул. Перед ним стояла красавица с высокой причёской в стиле «испуганной сороки». На её шее позвякивало серебряное ожерелье, а тонкие пальцы коснулись его плеча.

— Я... ищу кое-кого, — запинаясь, ответил он.

Девушка игриво коснулась его подбородка, долго рассматривая юношу, а затем бросила взгляд на закрытую дверь за его спиной.

— Какая жалость, — с притворным вздохом произнесла она. — Матушка Цзиньчань покинула нас больше года назад, и мадам запрещает кому-либо занимать эти покои.

Ле Чэнчи, ошеломлённый таким кокетством, отступил на полшага.

— Прошу прощения за беспокойство. В таком случае, я больше не ищу её.

С этими словами он развернулся и ушёл. Его движения были чисты и холодны, словно ледяной сосуд; он даже не обернулся. Красавица же ещё долго провожала его задумчивым взглядом.

Лю Фугуй уже извёлся от ожидания, ведь выход главной красавицы вечера был не за горами. Когда Ле Чэнчи наконец вернулся, Фугуй с досадой схватил его за руку.

— Ну ты и копуша! Ещё бы немного — и всё пропустил!

В зале воцарилось оживление, музыка за сценой зазвучала громче. Ле Чэнчи поднял голову и увидел величественный помост в форме лотоса, подвешенный между первым и вторым этажами. Из галереи второго этажа, держась за шелковые ленты, под звуки бамбуковых флейт плавно спустилась женщина. Несмотря на то, что из своего угла Ле Чэнчи видел лишь край её светло-желтого платья, он сразу понял: новая прима — та самая красавица, что только что дразнила его наверху.

Торжество было поистине грандиозным: сотни музыкантов играли для одной женщины, тысячи зрителей пришли лишь ради неё одной.

Зал взорвался рукоплесканиями, подобными грому. Зрители восторженно переговаривались, вновь вспоминая знаменитую на двенадцать провинций матушку Цзиньчань и сокрушаясь, что вряд ли кто-то сможет превзойти её в очаровании.

Слушая их, Ле Чэнчи подумал: «Эти люди видели лишь госпожу Лэн. Они не знают, что в этом мире есть другой человек... Его взгляд пронзителен, но полон ленивой истомы; даже в гневе он улыбается, а улыбаясь — излучает бесконечное изящество».

Это была иная красота, единственная в своём роде под небесами.

Затем кто-то в толпе заметил, что как бы ни была прекрасна красавица, рано или поздно наступит закат её дней, и на смену ей всегда придут новые.

Лю Фугуй всё ещё с азартом наблюдал за представлением, но Ле Чэнчи вдруг расхотелось оставаться здесь.

Он уже собирался уйти, когда его внезапно схватили за руку.

Оказалось, новая прима перед выходом на сцену успела шепнуть мадам, указав на Ле Чэнчи:

— Матушка, кажется, тот пригожий малый и есть тот самый ребёнок, которого воспитала сестра Лэн.

Мадам давно не получала вестей от Лэн Юэхуань и втайне тосковала по ней. Услышав, что воспитанник Лэн сегодня пришёл в Павильон Феникса, она поспешно вышла из-за поворота лестницы. Её взгляд сразу упал на двух юношей лет шестнадцати-семнадцати, один из которых был одет в весьма дорогие одежды.

Мадам подошла и с преувеличенным радушием схватила Ле Чэнчи за руку, пытаясь вложить в неё золотое ожерелье.

Ле Чэнчи, едва оправившийся от кокетства танцовщицы, был в полном замешательстве: теперь ещё одна женщина держала его за руку и без всякой причины навязывала золото.

— Юный господин, вы впервые в Павильоне Феникса? Вы только что...

Мадам не успела договорить. Ле Чэнчи, решив, что она намерена проявить к нему излишнюю вольность, поспешно всучил ожерелье ей обратно.

С видом целомудренного монаха он резко развернулся — ведь он и так собирался уходить — и быстрым шагом направился к выходу.

Очарованный зрелищем Лю Фугуй обернулся и увидел лишь удаляющуюся спину Ле Чэнчи, на лице которого застыло ледяное безразличие.

В Павильоне Феникса сейчас было яблоку негде упасть, и Лю Фугую было трудно пробираться сквозь толпу. Сквозь громкую музыку он отчаянно закричал вслед:

— Чэнчи! Ты чего? Подожди меня!

У Ле Чэнчи от природы были длинные ноги; он шагал так широко, что его фигура вот-вот готова была раствориться в толпе.

У Лю Фугуя не оставалось выбора, и он, не боясь показаться смешным, бежал следом, надрываясь подобно цикаде:

— Чэнчи! Чэнчи! Чэнчи! Подожди же меня!