Тепло пришло в имение Корантье робкими тихими шагами. Все расцвело в одночасье, заблагоухало. В хлевах дремали новые, пригнанные из города, животные, а ранние сорта фруктов уже принесли первые плоды. Красотой загородного поместья можно было бы залюбоваться и безнадежно забыться, если бы не внезапный крик.
- Катерина! Катерина-а-а! И где только черти носят эту девчонку?!
Эббигейл Корантье уже четверть часа безрезультатно икала свою семилетнюю дочь по всему поместью. Она обошла каждую комнату в доме, заглянула даже на кухню, куда обычно предпочитала и носа не совать.
– Катерина здесь?
Кухарка, драившая кастрюлю, подняла на хозяйку морщинистое лицо и отрицательно покачала головой.
Это уже совсем никуда не годится! Эббигейл знала, что ее дочь часто тайком приходит помогать прислуге, но если ее даже там нет...
Женщина вышла на крыльцо и окинула суровым взглядом ферму. В зоне видимости ребенка не оказалось. Не тащиться же за ней в свинарник? Там воняет. Идти поискать на поле? Но там грязь, нет каменных дорожек, туфли Эббигейл не выдержат такое испытание.
– КАТЕРИНА! – Снова крикнула женщина. Благо голос у нее был громкий.
С вишневого куста вспорхнула стайка маленьких птичек. И никакого намека на ее дочь.
– ТЕССА-А-А!
Кормилица девочки тоже не откликалась.
Пульс застучал у женщины в висках. Еще не хватало свалиться с повышенным давлением!
Эббигейл зашагала вглубь сада. Шаги у нее были твердые, как у офицера на военном параде. Первым человеком, которого она встретила на своем пути, оказался сын Тессы и ровесник Катерины, Эд. Он сидел под старым грушевым деревом и с безразличным видом вырезал что-то ножечком из полена.
– Эдвард! – Мальчик лениво поднял глаза на хозяйку фермы. – Где твоя мать?
Эд лишь пожал плечами и вернулся к своему занятию.
– И почему... почему ты тут сидишь? А ну-ка марш работать! Мы тебя даром должны кормить что ли?!
Мальчишка фыркнул что-то себе под нос и с деловитым видом встал.
– Вот-вот! Иди давай! Отпороть тебя нужно как следует! – Ворчала ему вслед Эббигейл. Она чуть не забыла, куда шла и кого искала.
Точно, Катерина!
И тут-то она увидела ее. Девочка шла по тропинке метрах в десяти от матери. Она несла корзину полную яблок, прижимала ее одной рукой прямо к голубому платью. Белые кружева на рукавах безнадежно запачкались, волосы растрепались, но лицо светилось счастьем. Второй рукой она брала из корзины плоды и кусала их. Эта ее привычка все время есть попадающиеся под руку фрукты и ягоды раздражала Эббигейл. Сок стекал по рукам и постоянно капал на одежду, потом плохо отстирывался. Заказывать новые платья только потому, что старые безнадежно испачканы – что может быть расточительнее?
Рядом с девочкой беззаботно шагали ее отец и пожилой помощник Хоннольд, оба с полными корзинами в руках, неумытые и уставшие. Они тоже грызли яблоки, не помыв их и не нарезав.
Эббигейл снова позвала дочь, и на этот раз Катерина оглянулась. Девочка поставила на землю корзину и через траву, даже не приподняв подол, помчалась к матери.
– Мамочка, я здесь! Мы с папой собирали яблоки! Я перекинула через ветку веревку и забралась наверх! Так высоко! Папа держал веревку, чтобы корзина не падала, а я собирала в нее яблоки! Было так весело!
– Ты... лазила по деревьям?!
– Да, мама. Мы смогли собрать самые вкусные яблоки прежде чем они упали! Папа говорит, что мы сможем продать их на ярмарке. Они такие красивые! Красные и блестящие!
– Ты лазила на дерево в платье? Катерина, что творится в твоей глупой головке? Ты ведь вся грязная! А если ты упадешь? Если сломаешь себе ногу? Думаешь, весело быть хромой, а? Что я буду говорить соседям, если моя дочь будет ходить в синяках и ссадинах?
– Тише, Эбби. Я сам попросил ее помочь.
Карл всегда выглядел серьезным, он мог бы показаться через чур черствым отцом для девочки, но рядом с ним Катерина чувствовала себя уверенно. Он подошел к дочери и покровительственно положил руку ей на плечо.
– Но ты не подумал прежде спросить о моих планах, – продолжала возмущаться женщина. – Через час сюда приедет мистер Радд со своим другом из Столицы. Он хотел посмотреть на нашу дочь, а что я ему покажу? Этого поросёнка?!
– Мистер Радд? – Карл нахмурился. – Что его друзьям нужно от Катерины?
– Не им от нее, а ей от них. Церковный хор рекомендовал нашу дочь на прослушивание. А тут еще и мальчишка у Радда намекнул отцу, что Катерина хорошо поет. Она может стать оперной дивой или кем-то еще в это роде. Ты представляешь, сколько зарабатывают примы в Столице?
Мужчина хмуро посмотрел на дочь. Он никак не могу увидеть в ней эстрадную знаменитость.
– Катерина единственная наша наследница. К ней перейдет все хозяйство. Не думаю, что отдавать ее в искусство – хорошая идея.
– Карл! Сам подумай...
– Нет, это ты подумай. А что если она сейчас зря потратит много лет на попытки прославиться в большом городе, но в итоге вернется на ферму. Ей придется снова всему учиться. Нет уж, лучше я передам дочери свои знания и буду спокоен, что дело всей моей жизни находится в надежных руках.
Карл был тверд. В вопросах хозяйства Эббигейл не могла с ним спорить. Он был всей душой предан ферме, принявшей в его глазах облик прелестный и деликатный.
Он никогда не смотрел на жену с таким обожанием, с каким разглядывал свои угодья. Неудивительно, что Эббигейл уже начала проклинать тот день, когда они, счастливые и влюбленные, решили вложить сбережения в собственное хозяйство и купили эту землю. Работа приносила Карлу противоестественное удовольствие и только. Доходов едва хватало на оплату налогов и содержание нескольких работников.
– Пусть попробует, – процедила сквозь зубы Эббигейл. – А дальше как получится. Вы оба сейчас же идете умываться и переодеваться. Я пойду вперед и приготовлю для вас чистую одежду. Пожалуйста, ведите себя перед гостями как цивилизованные люди, а не как... деревенщина!
В гостиную к беседующим взрослым Катерина вышла в новом черном платье, на груди у нее висел элегантный тяжелый черный кулон – подарок матери на седьмой день рождения. Переступив порог комнаты, девочка идеально выполнила книксен и вежливо поздоровалась с гостями.
Мать жестом пригласила ее присесть в свободное кресло. На каждом званном ужине Эббигейл выступала просто эталоном женственности. С каждым годом она набирала пару лишних килограммов, но корсетами, игривыми складками и прочими хитрыми мелочами она умело подчеркивала все свои прелести. Легким, как мотылек, жестом она поправила складки на белом шлейфе, ниспадающем вокруг полуобнаженных ног и промурлыкала:
– Мистер Армстронг, это наша дочь Катерина. Она очень сообразительная девочка, быстро учится, но пока не имеет никаких планов на будущее. Мы всего лишь выполняли свой родительский долг, когда водили ее на репетиции церковного хора, и очень удивились, узнав, что у девочки талант к пению.
Мистер Армстронг провел ладонью по аккуратной черной бородке и неопределенно махнул рукой на центр комнаты.
– Деточка, спой нам что-нибудь.
Катерина испуганно взглянула на мать, та взглядом ясно велела дочери подчиняться гостю.
Девочка встала в центр и закрыла глаза. Она не стала петь псалмы из церкви, а запела грустную народную мелодию, которую много раз слышала от кухонных работниц.
Она даже не закончила первый куплет, как мистер Армстронг приказал остановиться.
– Довольно. Кто учил ее вокалу?
– Мы не нанимали Катерине репетитора. Она пела только в церкви, но стоит ей взять пару уроков, как увидите, она всему научится, – начала оправдываться мать.
Гость отрицательно покачал головой. Выглядел он недовольным, словно выпил чай с солью вместо сахара.
– В Столице таких девиц тысячи. Все они быстро учатся. Признаю, у вашей дочери хорошие природные данные. Голос сильный, тембр приятный, но он еще изменится со временем. А вот остальное... Голубушка, приподними подол.
Девочка робко приподняла ткань, обнажив щиколотки.
– Выше.
Только когда она задрала подол выше колен, мужчина остановил ее и скуксился еще больше.
– Одного хорошего голоса мало для большого искусства. Нужно обучение. Нужны внешние данные. Уже сейчас видно, что ростом она не выйдет, ноги не от ушей, как говорится, а вполне себе из пухленькой попки. Бывает, что я берусь исправить какой-нибудь изъян, но тогда нужны деньги. А у вас, я так понимаю, и с этим не густо. Честной работой на ферме не заработать на эстрадную карьеру для дочери. Возможно, мы и могли бы договориться на особых ценах...
– Прекратите! – Карл поднялся с кресла и встал между дочерью и гостями. – Моя дочь не корова, и я не позволю говорить о ней в таком тоне.
– Я уверена, в итоге мы сможем договориться, – примирительно подала голос Эббигейл. – Порекомендуйте девочке учителя, и мы оплатим занятия. Фермы вроде нашей зарабатывают гораздо больше, чем вы думаете, сэр. Дорогая, спой ту арию, которую ты исполняла на юбилее отца.
Отец обернулся к дочери. Он не сказал ни слова, но взгляд его означал «Не делай этого. Не унижайся».
У Катерины задрожали колени. Ей было так страшно, что в горле пересохло. Больше всего на свете ей хотелось бы послушаться отца, выбежать вихрем из комнаты, возможно даже порвать ненароком это неудобное черное, как у вдовы, платье. Или спрятаться за спину отца и превратиться в невидимку. Еще больше ей хотелось бы стать сильной и уверенным голосом сказать «Я не собираюсь пресмыкаться перед вами! Убирайтесь из этого дома! Вы отвратительны!», но она никогда не сможет этого сделать. Даже если очень захочет. Она не такая.
Она снова расстроила мать. Ужасная, ужасная дочь! Она никогда не оправдывает ее надежд. Все делает не так.
Катерина встретилась взглядом с мамой, и слезы тут же начали жечь ее глаза. Эббигейл смотрела на нее с презрением.
Не такого взгляда она хочет от родной матери.
«Похвали же меня, мама...»
Катерина сжала кулаки и снова запела. Эту сложную арию она услышала с пластинки в гостях у семьи Бьюз. Будучи всего лишь ребенком, Катерина не могла понять смысла слов, но она чувствовала музыку. Она пела тихо, но эмоционально, и на этот раз мистер Армстронг не стал ее прерывать.
Она сама замолчала после двадцати тактов, так как просто не знала продолжения.
Мужчина молчал еще несколько секунд, а когда снова заговорил, уголки его губ тронула ироничная улыбка.
– Ну хорошо. Уговорили. Я дам вам второй шанс. Через месяц приезжайте в Столицу на повторное прослушивание. Вот мой адрес, – он протянул визитку хозяйке дома. – А сейчас вынужден с вами распрощаться. Дела!
– Спасибо, мистер Армстронг. Большое вам спасибо, – поклонилась Эббигейл. – Я провожу вас.
Они вышли, и Катерина осталась в комнате с отцом и мистером Раддом. Гость расслабленно устроился в кресле и наблюдал за всем из-под прищуренных век как толстый сытый кот.
Карл опустился на колени перед дочерью и шепотом спросил:
– Милая, ты действительно этого хочешь?
Она кивнула.
– Папа, я... Я люблю ферму. Но и петь я люблю. Я ведь смогу заниматься и тем, и другим?
Мужчина вздохнул.
– Не уверен, дорогая. Придется выбирать.
– Утром я буду работать с тобой. Я буду помогать пасти и доить коров, собирать урожай. Днем я буду помогать готовить обед и убираться в доме. А вечером заниматься музыкой...
Отец не ответил. Он обнял дочь, как делал всегда в трудные моменты. И тут голос подал мистер Радд.
– Как дела на ферме, Карл?
– Все хорошо. А как ваши дела? Как сын?
Отец выпустил Катерину из объятий и повернулся к гостю.
– О, спасибо, что спросили. У Клиффа все хорошо. День и ночь работаю только ради своего мальчика! Даже представить не могу, как ему должно быть трудно. Не имею понятия, что нужно детям его возраста! Ох, если бы покойная миссис Радд была с нами... Она ведь была потрясающей женщиной, совсем как миссис Корантье. Береги ее, Карл! Тяжело быть вдовцом, да еще и с ребенком на руках. Но я держусь. Спрос на хороший табак никогда не падает. Кстати, обзавелся несколькими новыми партнерами в Столице. Если хочешь, поделюсь контактами. Думаю, что они могли бы заключить с вами контракт на поставки сидра или сыра.
– Буду иметь в виду, – коротко ответил Карл.
В комнату вернулась Эббигейл. Она улыбалась и выглядела такой радостной и энергичной, какой бывала очень редко.
– О чем беседовали без меня? – Игриво спросила она.
– Я имел честь предложить мистеру Корантье свою помощь в реализации продукции в Столице. Но кажется, он пока не нуждается в моих советах.
– Ох, мистер Радд, это так мило с вашей стороны! Я уверена, что Карл обдумает ваше предложение и примет правильное решение.
– Я тоже на это надеюсь, – гость с трудом поднялся, второй подбородок колыхнулся и вернулся на место. – Небольшой подарок.
Он протянул женщине маленькую медную шкатулку, в которой, как догадалась Катерина, был производимый им табак. Вещица выглядела очень дорого – множество мелких деталей, шестереночек и ювелирных кованных то ли крылышек, то ли листочков. На крышке поблескивал фиолетовый камень.
– Меня можете не провожать. Не такой уж я важный гость, – мистер Радд скрипуче рассмеялся. – Поеду домой, к сыну. Спасибо за выступление, юная леди. Мне приятно осознавать, что молодое поколение нынче такое талантливое.
– Катерина, проводи мистера Радда до повозки, – приказала мать, и девочка тут же послушно вскочила.
Она догнала его в прихожей и даже успела открыть перед гостем входную дверь. Мужчина благодарно поклонился:
– Спасибо, юная леди. Позволите? – Он галантно подставил ей свой локоть, и на крыльцо они вышли под руку.
Чувства к мистеру Радду у Катерины всегда были смешанными. С одной стороны он был толстый, пах табаком, пальцы и зубы у него были отталкивающе желтыми, но с другой стороны он всегда был добр к ней. Она слышала, как он ни раз предлагал помощь ее родителям, делал комплименты ее матери. Наверное, судить стоит все же по поступкам, а не по внешности, решила девочка и послушно прошлась с ним до конного экипажа.
– Обязательно передайте своей матушке, – говорил гость, садясь в карету. – Что я буду ждать вас у себя. Уныло у нас. Без звонких девичьих голосов. Ваше выступление придало мне сил. Мой собственный сын поет как глухой ишак, которого оса ужалила в круп! – Мужчина добродушно рассмеялся, а вслед за ним и Катерина залилась задорным смехом. Описание голоса Клиффа очень походило на действительность. – И еще. Я всегда готов помочь. Карл слишком горд, чтобы попросить, но вы не стесняйтесь.
Он лукаво подмигнул девочке, погладил ее по волосам и скомандовал вознице трогаться.
Катерина повернулась к ферме. Легкий ветерок ласкал макушки деревьев. Запах цветущих растений смешивался с не самым приятным дуновением из хлева. Родной запах, уютный.
Сможет ли она променять все это на столичную сцену?
***
Совершенно случайно Эстела нашла шкатулку сестры.
Она помогала родителям наводить порядок в складском помещении. Баночка с маленькими круглыми таблетками выскользнула у девочки из рук и закатилась под стеллаж. Эстела долго шарила под шкафом рукой, до баночки она так и не достала, зато нащупала что-то деревянное. Обнаруженный клад оказался маленькой, размером с ладонь, резной шкатулкой с подвесным замочком.
Ключ!
– Мам, пап, я в туалет!
Родители рассеянно махнули в знак разрешения и вернулись к работе.
Эстела бежала на второй этаж, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Она влетела в спальню, вытащила из стола ключик сестры и открыла шкатулку. Ключ подошел сразу, хлипкий замочек щелкнул и упал на пол.
Внутри лежали пакетик с серым порошком и клочок бумаги с рецептом.
Девочка несколько раз перечитала записку. Никаких пояснений, только названия веществ и пропорции. Некоторые ей были незнакомы, другие применяли для лечения депрессии и головной боли, один экстракт и вовсе был полезен лишь при кашле. Не об этом ли говорила молеонка? Но с ее визита прошел уже месяц. Должно быть, они больше не увидятся.
Этот порошок должен быть чем-то важным и секретным, иначе почему сестра доверила ключик Эстеле, а не родителям. А она взяла и провалила миссию. Должна была раньше найти этот клад! А вдруг от этого лекарства зависит чья-то жизнь?
Весь оставшийся вечер Эстела размышляла – много ли в их секторе молеонок? Сможет ли она найти ее сама?
(Нет комментариев)
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|