Сейчас
В воскресенье Смиренные Сестры всегда вставали еще раньше обычного. Так и на этот раз на улице еще моросил дождь, а женщины уже складывали на телеги короба с теплыми пирогами и упаковывали в ткань бутыли с сидром, чтобы те не раскололись по дороге. Начинался день городской ярмарки.
В имуществе ордена имелась всего одна примитивная телега и одна старая лошадка, которая была слишком ленива, чтобы сделать хоть одно лишнее движение и по повадкам своим напоминала больше осла, чем грациозного скакуна.
В телегу Сестры нагружали как можно больше товара: выпечку, напитки, сладости для детишек, расшитые вручную платки для дам и книги с религиозными текстами, которыми интересовались только случайные иностранные вельможи и коллекционеры. Сами же Сестры неспешным шагом шествовали рядом со всеми этими богатствами.
Больше двух часов у женщин уходило на дорогу и сбор ярмарочных палаток. В эти пасмурные утренние минуты даже случайный наблюдатель смог бы отличить новообращенных Сестер от их старших единоверцев. Опытные Сестры отлично знали свою роль на ярмарке. Молча и слаженно одни выкладывали товар, другие – наводили общий лоск.
– Вторая Сестра, – сорвалось с губ Тридцать Второй, во время раскладки товаров на прилавке. – А какие люди живут за пределами Соблюстриума? Вы путешествовали до вступления в Орден? Бывали когда-нибудь, например, в Хване? Я слышала, там растут фрукты, которых нет у нас.
Работающие рядом Сестры замерли, прислушиваясь к нестандартному диалогу.
Вторая Сестра, высокая и статная, уложила на поднос последний пирог и выпрямилась.
– Невежественным грешникам, вроде вас, – произнесла она твердым голосом, – следовало бы лучше всерьез задуматься о вечной каре за неискупленные грехи ваши, а не расспрашивать о разных странах и народностях, коль скоро мир так огромен, что вам ничего этого все равно не постичь.
Пробормотав извинения, Тридцать Вторая вместе с остальными девушками вернулась к своим обязанностям.
Постепенно на городскую площадь стекались другие участники ярмарки и зрители. Серый уголок Смиренных Сестер отнюдь не выгодно выделялся среди пестрых лавок портных и ювелиров, розовощеких кондитеров и радужных скоморохов.
В полдень наступала очередь Смиренных Сестер занимать главную сцену.
Ярмарка ярмаркой, но во избежание несозвучного шума, в Соблюстриуме был принят определенный порядок выступлений участников. Пение, шутки, декламации – все шло по выверенному министрами сценарию.
Со своей стороны Сестры сначала проводили небольшую проповедь, затем выступали с песнями. Разумеется, религиозный подтекст имелся в каждом сестринском тексте, но гостям все равно нравился стройный ряд голосов и успокаивающие мелодии.
Пока Вторая Сестра читала проповедь, Тридцать Вторая стояла за ее спиной, в самом центре хора и, закрыв глаза, медитировала. Она слышала музыку. Музыка проникала в ее душу и хотела вырваться на волю.
Всегда ли она любила петь? Скорее да, чем нет.
Маленькой она могла петь, когда помогала взрослым по дому. Девочка пела в одиночестве, пела на праздниках с друзьями. Да, ей это определенно нравилось. Но она больше не ребенок. Она осознала свое место в этом мире и отныне поет только чтобы донести истину до слушателей.
Она делает это не для собственного удовольствия. Она не должна делать это ради удовольствия.
Ей не хотелось открывать глаза. Не хотелось видеть то, что происходило по ту сторону маски. Хор начал петь.
Голоса окутали Тридцать Вторую со всех сторон. Она сделала глубокий вдох и вступила в пение, как пловец вступает в воду.
В толще звуков она двигалась уверенно, смело. Выше, ниже. Ее голос, послушный, гибкий и плавный как шелковая лента, вплетался в голоса Сестер. Тише, громче. Мурашки по спине.
Они исполнили пять композиций, и в каждой Тридцать Вторая вела сольную партию. Только когда пришло время покидать сцену, девушка открыла глаза и посмотрела на собравшуюся толпу.
Большинство гостей ярмарки беззаботно болтали друг с другом, кто-то изучал продаваемые товары, и лишь единицы стояли непосредственно перед сценой и аплодировали.
Она увидела много знакомых лиц. Видимо, у сестринского творчества были свои поклонники, которые приходили почти каждую неделю. Часть из них скорее всего была отринутыми родственниками Сестер, или их старыми друзьями. Таких зрителей легко узнать по глазам. Они не слушают песни, они пытаются взглядом проникнуть сквозь маски и балахоны, чтобы найти ту единственную, ради которой пришли сюда. Другая часть – отшельники. Такие же потенциальные Смиренные Сестры, которые живут созвучными им идеалами. Пустые внутри, держащиеся на одной только вере.
К своему облегчению Тридцать Вторая не увидела на площади людей, которых знала бы сама лично. Лица родителей она уже почти забыла, но была уверена, что стоит ей увидеть хотя бы одного человека из своей прошлой жизни, все ее спокойствие и смирение рухнули бы в одно мгновение.
Своих новых знакомых, Криса и его компанию, она тоже не обнаружила. Должно быть заняты своими концертами или репетициями. Все, что она знала о голубоглазом юноше, это что он актер в странствующем театре, и для будущих представлений им просто необходим певец или еще лучше певица. Скольких кандидатов он пытался завербовать, она не знала, но удивлялась, как с такой настойчивостью он все еще не добился успеха. Хотя может уже добился, и потому не пришел сегодня?
***
Пятнадцатая Сестра никогда не участвовала в публичных выступлениях. Пела она неважно, зато за прилавком чувствовала себя уверено. Она быстро обслуживала покупателей, ловко отсчитывала сдачу и даже умела предложить «еще одну булочку для вашей сладкой дочки».
Воскресенье выдалось жарким, в сестринском облачении, еще и за маской, было так душно, что голова начинала кружиться, если двигаться слишком резко. Поразительно, как хор может петь в таком состоянии?
– Пирог с яблоками и два маленьких с сыром. Благословит вас Изначальный, мэм. - Не отвлекаясь от работы, Пятнадцатая взглядом искала кого-то в толпе, но не находила. - Здравствуйте, сэр. Большой пирог с вишней? Прекрасный выбор. Вот, пожалуйста. Благословит вас Изначальный.
Когда хор притих, а Тридцать Вторая спела первые ноты своего соло, очередь перед прилавком замерла. Замерла и сама Пятнадцатая. Сколько раз она уже слышала эту мелодию, а мурашки по коже пробегают как в первый раз. Пожалуй, Тридцать Вторая и права одарена Изначальным, или каким-то иным чудом. Может быть она даже не человек, под маской же не видно. Сестринский балахон способен скрыть и крылья, и нимб над головой, так что Сестра с таким голосом вполне может оказаться самим ангелом, гласом божьим.
***
Спокойная и легкая как облачко – девушка всегда так чувствовала себя после долгого пения – Тридцать Вторая отправилась к ларьку с выпечкой. В ее обязанности входило отпустить Пятнадцатую Сестру на перерыв.
– Как всегда превосходное выступление, – заметила Пятнадцатая, упаковывая заказ. – Я отойду на пять минут, нужно сделать хотя бы глоток воды, так жарко.
Ее сменщица кивнула. Освободившись, Пятнадцатая выскользнула из-за прилавка и серой тенью смешалась с ярмарочной толпой. Она сделала это так быстро, что Тридцать Вторая даже не успела заметить, что их телега с питьевой водой осталась в другой стороне.
Тем временем сцену заняли дети из танцевального кружка. Малыши топали и кружились, вызывая у зрителей прилив умиления. Куда подевались чувства, которые Тридцать Вторая вкладывала в свое пение? Казалось, они уже улетучились, поднялись выше золотистых крыш и улетели с ветром. Была ли польза от ее пения?
Пятнадцатая успела продать большую часть выпечки, и очередь перед ларьком растаяла. Немногочисленные покупатели, с которыми довелось пообщаться Тридцать Второй оказались такими же разношерстными, как и слушатели их песен.
Сутулая женщина с тремя маленькими детишками, прилипшими к ее юбкам купила большой пирог с капустой, молодая девушка, туго стянутая корсетом, попросила сдобную корзиночку с джемом, внушающий ужас высокий и широкоплечий мужчина заплатил за буханку хлеба с цукатами, но почему-то не спешил уходить.
– Что-то еще, сэр? – очереди за ним не было, но под тяжелым взглядом Сестра чувствовала себя неуютно.
– Нет.
Выглядел этот покупатель очень устрашающе. И дело было не столько в его огромных размерах, сколько в неистовстве, которым дышала каждая черта его лица: хмурый вид, полные злобы черные глаза. Он сверлил Сестру взглядом несколько секунд, затем перевел взор куда-то ей за спину. То, что он там увидел, ему явно еще больше не понравилось, потому что он наконец-то молча развернулся и ушел.
Девушка выдохнула с облегчением. Когда долго сидишь взаперти, начинаешь забывать, какие страшные бывают люди во внешнем мире. Хорошо, что ее скрывают балахон и маска.
Вдруг сзади донесся знакомый голос:
– Ну и жуткий же тип! Наверняка, какой-то извращенец!
Девушка обернулась. Крис сидел верхом на ящике с бутылками сока и, жуя пирожок, довольно ухмылялся.
– Ты снова пела просто сногсшибательно, ложки-сапожки! Так заслушался, что чуть не задохнулся, – улыбнулся он. – Пирожки, кстати, тоже очень вкусные! Можно мне еще один?
– Это наш пирожок, – растерянно сказала Тридцать Вторая, как будто это не было чем-то очевидным.
– Ну да. Ты сама готовила?
– Да... Но...
Парень вопросительно приподнял бровь.
– Но ты его не покупал, ведь так?
– Конечно, нет. Зачем я буду платить за то, что могу просто взять?
От возмущения Сестра даже не нашла, что ответить.
– Но... деньги, вырученные с продажи этих пирожков, мы перечисляем...
– Куда? В казну?
– Да! Они пойдут на благое дело.
Крис фыркнул, спрыгнул с ящика и ловко взял еще один пирожок с прилавка.
– Один серебряник! – как можно увереннее произнесла девушка и протянула руку ладонью вверх. И где носит Пятнадцатую, когда она так нужна?
Так быстро, что она снова не успела отреагировать, юноша взял ее руку, наклонился над ней, но не положил туда монету, а легонько коснулся губами запястья. Через секунду он уже восседал на ящике и доедал очередной пирожок.
– А вы их готовите тоже в перчатках? – беззаботно спросил он. – Когда задумываюсь об этом, аппетит пропадает...
Шокированная его поведением девушка только собиралась ответить, как вдруг он перестал жевать и во все глаза уставился на Сестру. Девушка невольно отпрянула и на всякий случай потрогала маску – на месте.
– Что слу...
– Меня тошнит! О нет, кажется я проклят!
Крис закатил глаза и свалился с ящика, да так натурально, что наивная Тридцать Вторая бросилась к нему на помощь. Ей показалось, что упав, он сильно ударился головой и теперь лежит на мостовой без сознания.
Девушка присела возле него на корточки и легонько похлопала по щеке.
– Эй... Ты в порядке?
– Каюсь, – прошептал Крис, не открывая глаз и не двигаясь. – Каюсь! Я взял, не заплатив, священный пирожок и прикоснулся устами к священной длани девы божьей, приготовившей его, и теперь я проклят!
Немного помолчав, он открыл глаза, почти по-детски игриво ухмыльнулся, и добавил:
– Ну или я просто переел сегодня. Не принесешь что-нибудь попить?
В этот момент в душе у Тридцать Второй что-то хрустнуло. Она почти физически почувствовала, как сломалась тонкая глазурь вокруг давно забытых эмоций.
Ей следовало бы разозлиться, но она улыбнулась.
Она не контролировала эту улыбку, губы сами растянулись, от чего маска стала еще неудобнее чем обычно. Было в этой улыбке что-то истеричное, неправильное, глаза начало жечь.
– Эй, ты что плачешь? – тихо спросил юноша, заглядывая в прорези маски. – О нет, нет, нет. Только не это!
Крис сел и, оглядевшись, указал куда-то пальцем:
– Смотри! Улетает! Лови! Лови его!
Он вскочил и замахал руками, хотя девушка не видела, кого он там пытался поймать.
– Кого? Что там? – Голос ее предательски дрожал.
– Улетает! Шанс улетает!
Парень подпрыгнул, хлопнул над головой ладонями, будто поймал муху.
– Шанс увести тебя из монастыря в нашу труппу, – добавил он и поднес ко рту невидимую пойманную мошку. – Проглотил. Так-то лучше. Если не стошнит, он теперь останется со мной. В моих руках. То есть нет. В моем животе. И вода мне теперь нужна еще больше. Поэтому принеси, пожалуйста, а не сопли тут распускай.
Тридцать Вторая Смиренная Сестра засмеялась.
Она и забыла, как это – смеяться.
Смех у нее был звонкий и громкий.
Она пыталась сдержать его, прекратить привлекать внимание, но от этого только из глаз полились слезы.
Несколько Сестер рядом замерли и удивленно на нее уставились.
– Чего смотрите? – воскликнул Крис. – Не видите, вашей сестре плохо?! Морские суслики! Да у бедняжки астма или муха в горло залетела. Или вы хотите, чтобы я сам снял с нее маску и сделал искусственное дыхание?
Женщины засуетились. Пятнадцатая Сестра, которая как раз недавно вернулась за прилавок и была ближе остальных, приобняла девушку за плечи и увела с площади.
Она усадила хихикающую Сестру за повозкой и протянула бутылку воды.
– Выпей.
Тридцать Вторая отвернулась к стенке повозки, опустила ниже капюшон и чуть-чуть сдвинула маску, чтобы поднести бутылку ко рту.
– Успокоилась?
Девушка кивнула.
– Прости, сестренка, но Вторая все видела. Доложит теперь Первой, - спокойным тоном произнесла Пятнадцатая, убирая в сторону бутылку. – Тебя ждут большие проблемы.
(Нет комментариев)
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|