Сейчас
Тридцать Вторая была готова к усиленной работе, к магическому промыванию мозгов, к изгнанию, к избиению – почти ко всему, но ждало ее всего лишь заточение в собственной келье и увеличение дозы лекарства, которое должны были принимать все Сестры.
Девушке отчаянно хотелось выйти на улицу. Ей хотелось занять чем-нибудь руки и занять работой мысли, которые находились в полном смятении.
Сколько еще ей предстоит сидеть под замком? Вторая Сестра не сказала.
– Когда придет время, ты исповедуешься Первой Сестре и расскажешь обо всем, что произошло. Сейчас ты должна еще раз подумать о своих грехах и молить Изначального о прощении, – так сказала она, а Тридцать Вторая не стала задавать вопросов.
Прошло четыре дня. Тридцать Вторая покорно думала о своем поведении. Но выводы были греховные, неправильные. Ведь ей хотелось повторить то утро, ту внезапную легкость во всем теле и в мыслях. За три года в ордене она и забыла, что смеяться так приятно...
– Прости, Изначальный. Прости, что не могу смириться...
Самый тяжкий грех для Смиренной Сестры. Как смеет она просить за такое прощения?
Девушка села на кровати, заплела в косу свои длинные, ниже пояса, волосы, сменила ночную сорочку на повседневный балахон.
В вентиляционное окошко под потолком заглянули тонкие лучики восходящего солнца. В это время года они навещали келью девушки каждое утро на пару минут, и это означало, что приближалось время завтрака.
Стоило ей подумать об этом, как в дверь два раза постучали. Дежурная Сестра оставила у порога поднос с завтраком, забрала ночной горшок (наказанной Сестре запрещалось выходить даже в туалет) и бесшумно удалилась.
Тридцать Вторая взяла завтрак и неохотно приступила к трапезе. Еда как всегда была пресной, а в углу подноса, на маленькой салфеточке лежали две круглые таблетки.
Стоило Сестре только посмотреть на них, как аппетит пропал окончательно. Возможно, ей стоит их выпить. Хотя бы одну. Тогда она избавиться от непокорных мыслей, от душевных метаний, от ночных кошмаров, от воспоминаний о тех нескольких минутах смеха.
Разрываемая сомнениями, она потянулась к лекарству.
***
Территория ордена Смиренных Сестер окружена высоким каменным забором. Выйти на улицу можно только через кованные ворота. От них до центрального входа в здание петляет узкая длинная дорожка. У Сестер есть свой небольшой сад – скрытый забором зеленый оазис в каменно-металлической Столице. Несколько плодовых деревьев, кусты с ягодами, посевы ароматных и лекарственных трав да одинокая грядка с овощами – вот и все их хозяйство.
Пятнадцатая Сестра уже не первый год ухаживала на ягодами и травами. Каждый день она выделяла около часа на заботу за своими зелеными подопечными. А еще там, в саду, ей было проще нарушать запреты. Да, она грешила. Строго говоря, она не была сильно религиозной. За стеной ордена она, как и примерно половина Сестер, отбывала свое наказание за прошлые грехи, а вовсе не стремилась к высшему смирению.
«Ты сбилась с верного пути, заблудшая душа. Посвяти остаток жизни своей служению Изначальному, и ошибки твои будут прощены», – кажется, так говорит Первая каждой новообращенной.
Сидя в собственном миниатюрном лесу, Пятнадцатая Сестра слушала улицу. Где-то там был человек, который был нужен ей, и которому была нужна она. Они иногда перекидывались записками и подарочками. Наугад, не видя друг друга. Пятнадцатой не хватало смелости открыто, при всех Сестрах, беседовать с человеком из внешнего мира, как это делала Тридцать Вторая. Не потому что она была трусливее ее, но потому что уже наступала на эти грабли и знала, какие будут последствия.
Стоило ей только подумать о Тридцать Второй, заточенной в своей келье, как у ворот появился гость. Это снова был тот юноша. Тот еще наглый фрукт.
Он несколько раз дернул за веревку звонка. Внутри здания зазвенел колокольчик.
Пятнадцатая выпрямилась. Она поторопилась встретить гостя, но Вторая ее опередила. Старшая Сестра степенно вышла из дверей и направилась к воротам. Пятнадцатая снова скрылась в зелени.
Она напрягала слух как только могла, даже чуть-чуть отодвинула от правого уха капюшон, но шум города смазывал разговор у ворот. Пускай она их не слышала, но видела.
Вторая Сестра стояла к ней спиной, да и что смотреть на серую маску. Зато гость стоял на виду. Он был явно чем-то недоволен. Яростно жестикулируя, парень спорил с Сестрой. Говорил он много, эмоционально. С каждой минутой молодой человек распалялся все больше, даже его голубые глаза, казалось, стали ярче.
Пятнадцатая хищно сглотнула слюну.
***
Она подождала немного и наугад, не надеясь попасть в цель, перебросила через забор горсть ягод. Ей неудержимо хотелось поговорить с этим смелым юношей, обменяться информацией... Конечно же она промахнулась.
Пятнадцатая уже собиралась уходить, но над двухметровой каменной стеной забора вдруг показалась макушка с золотистыми волосами, а затем и любопытные голубые глаза.
– Ягодный обстрел? Такие у вас смиренные обычаи?
– Простите, я... Я...
Пятнадцатая даже растерялась. Шанс, что она попадет, да еще и что парень как-то отреагирует был минимален. Она не успела продумать дальнейшие действия.
– Пятнадцатая? – глаза над стеной прищурились, затем снова широко распахнулись. – Вспомнил! Это ты Тридцать Вторую с ярмарки уводила! Вы подруги? Как она?
– В порядке. Наверное. Ее заперли в наказание, но обычно у нас наказывают не на долго. Остальные Сестры считают, что она приболела.
– Эта грымза с цифрой два на маске предложила мне...
Юноша не договорил. Он ухватился за кладку поудобнее и оглядел двор.
– Послушай, – начал он. – Пока и тебя не заперли за разговоры со мной, передай Тридцать Второй, что у нее чудесный смех. Не справедливо прятать его. Если это и есть воля вашего Бога, то я презираю его. Так и передай!
Девушка не успела ответить. Она ведь хотела рассказать ему про способ... но парень посмотрел куда-то за ее плечо и тут же скрылся за серой оградой. Должно быть заметил слежку. Нужно поговорить с Тридцать Второй. Только бы ее не накачали лекарствами! Она нужна ей живая. Чувствующая и мыслящая.
***
Кельи Смиренных Сестер не запираются на замки. Даже в уединении Вторая не чувствовала себя в безопасности. Поздним вечером, после прозвеневшего сигнала отбоя, она переоделась ко сну, сняла маску и опустилась на колени в углу собственной кельи. Оглянулась на дверь. Коснулась кончиками пальцев холодного камня. Оглянулась еще раз.
Подцепила камень ногтями и вытащила его, содрогаясь от тихого скрежета. Она достала и поднесла к свече маленький конверт. В нем лежало несколько купюр.
Мало.
Разглаживая пальцами края бумажек, женщина прикусила губу и задумалась.
Почему он отказался? Почему не сработало? Ведь все мужчины одинаковы. Они предсказуемы. Они должны быть предсказуемы!
– Сопляк! – с раздражением воскликнула она и поспешила успокоить свою совесть десятком молитв.
(Нет комментариев)
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|