Глава 7. Заточение

Сейчас

В начале осени вся Столица знала, что труппа передвижного театра Ревье ищет вокалистку.

Этот слух разнесся среди домов на мощенных улицах. Неуклонно и настойчиво, словно ручейки дождевой воды, он проник во все закоулки и щели самых заброшенных потускневших домов Соблюстриума. Об этом шептались на званных вечерах и в подворотнях. Закрался ручеек слухов и в уединенную обитель Смиренных Сестер.

До Тридцать Второй Сестры новость дошла однажды утром от Пятнадцатой. Женщина мыла полы в коридоре перед кельями и, остановившись возле двери, за которой Тридцать Вторая, словно в трансе, сидела и смотрела на серую стену, вслух произнесла:

– Без тебя, Сестра, наш хор совсем не звучит. Настоятельница скоро смягчит наказание, иначе наши псалмы никто не будет слушать.

Вынырнув из медитации, арестантка посмотрела на говорящую дверь. Она сразу узнала голос Пятнадцатой Сестры. Они и раньше беседовали с ней чуть чаще, чем с другими обитательницами ордена, но подругами, разумеется, не были.

– Очень вовремя тебя заперли. Ты не представляешь, сколько вчера на ярмарке было певцов! Кажется, вся Столица решила начать петь. А все потому, что слух бродит, будто один знаменитый театр ищет себе вокалистку. Якобы нужна им в труппу девушка, чтобы исполнять сольные партии на представлениях, а ищут они ее, посещая различные городские мероприятия. Вот все и полезли из кожи вон. Надеются, что их заметят. Вот задачка была бы, услышь они тебя.

У Тридцать Второй перехватило дыхание. Она ведь только восстановила покой в душе, как ей снова нанесли удар под дых. Она медленно поднялась с койки и приоткрыла дверь. Через щель она увидела, как Сестра, яро орудуя шваброй, удаляется в конец коридора.

Целыми днями Тридцать Вторая думала и молилась. Делать что-то другое она просто не могла. Иногда спала, иногда ела. Читала те потрепанные книги, что были в ее комнате, медитировала. О предложении Кристиана сбежать она вспоминала часто, но осторожно, словно смакуя новое блюдо. Робко представляла себя без маски, без тяжелого балахона. Что она будет делать? Каким покажется ей открытое небо, какой на ощупь ветер, как пахнет внешний мир?

Она вспоминала тот день, когда после выступления к ней впервые подошли два незнакомца – девушка и парень. Она – высокая и пламенно-рыжая, он – блондин с доброй улыбкой и ярко-голубыми глазами. Тогда, при первой встрече, с Сестрой говорила только девушка. Она представилась режиссером передвижного театра и предложила поучаствовать в их новом представлении.

– Театр наш не стоит на месте, – сказала она тогда. – Но мы не возим с собой всю труппу. Достаточно будет, если вы выступите в нашем новом шоу в Столице. Уже потом, если понравится, поедем дальше вместе. Не понравится – разойдемся.

Тридцать Вторая ответила отказом. Она отказала уверенно, но эта уверенность оказалась лишь внешней. Только она знала, что с того самого дня она уже сотню раз представляла себя на сцене, среди актеров, фантазировала о новых песнях и знакомствах, о том новом мире, который открылся бы перед ней, скажи она "да".

Пятнадцатая оказалась права. Через двое суток после того странного диалога во время уборки, в дверь ее кельи снова постучали.

– Да? – отозвалась девушка.

Дверь приоткрылась, на пороге стояла одна из Сестер.

– Сестра, Первая велела допустить тебя до совместного молебна.

Поклонившись, женщина попятилась и скрылась в тени. Тридцать Вторая удивленно поморгала, поправила маску, разгладила руками складки на подоле рясы и неуверенно вышла из кельи.

В коридоре было как всегда холодно и сумрачно. Тихий колокол в столовой ударил один раз – через пять минут все Сестры преклонят колени в большом зале, а Первая будет проповедовать. Если Тридцать Вторую действительно освободили из-под ареста, то лучше бы ей не опаздывать.

Девушка поспешила в малый зал. Он был не таким величественным как главный, большой зал, но все равно, после долгого пребывания в келье, казался огромным. Здесь также, как и в других комнатах, не было больших окон – лишь узкие отверстия для вентиляции под самым потолком. Зато в малом зале был свет. Не умирающие желтые газовые светильники, а целые фонари, свисающие со сводчатого потолка на медных трубках.

Сестры занимали свои места прямо на каменном полу. Увязшие в густой общей тишине, они садились, склоняли головы, готовились внимать словам самой мудрой из них.

Титул настоятельницы был пожизненным. Нынешняя глава ордена занимала свой пост уже двадцать лет. Сложно представить, что когда-то она была такой же серой тенью, преклонившей колени перед алтарем. Теперь ее ряса и маска были не серыми, а идеально белыми. Настолько белыми, что даже тень не смела прикасаться к ним.

Первая была эталоном, к которому стремились все девушки, земным олицетворением Изначального, его голосом и взглядом.

Тридцать Вторая заняла свое место в последнем ряду и уставилась в пол. Зал был полон человеческих фигур и в то же время пуст. От стен веяло холодом. Девушке казалось, что неподвижная настоятельница на своем пьедестале смотрит именно на нее, говорит для нее, думает о ней.

Смысл проповеди уже много лет оставался неизменным. Они собрались в этих стенах, чтобы замаливать свои грехи, чтобы отречься от своей прошлой бессмысленной и разрушительной жизни и посвятить себя служению нуждающимся, чтобы донести до заблудших умов, что главное в этой жизни не плоть, а чистота разума, избавление его от греховных, неподобающих мыслей и желаний.

Все верно.

Вера.

Вероятность.

Осторожно Тридцать Вторая освобождала от узлов спутавшиеся мысли.

Вдруг кто-то позвал ее. Девушка вздрогнула и огляделась. К ней действительно обращалась настоятельница.

– Тридцать Вторая Сестра? – повторила она голосом, обволакивающим как тепло одеяло. – С тобой все в порядке?

– Да... Простите. Я немного...

– Все хорошо, дитя мое. Не нужно оправдываться. Это я должна извиниться, что прервала твой разговор с Изначальным. Но раз уж ты вернулась к нам, скажи, пожалуйста, восстановилось ли твое здоровье, и готова ли ты вернуться к повседневной работе?

Здоровье? Так значит официальная версия ее заточения в том, что она заболела?

– Да, – ответила она уверенно и коротко, как требовал того орден.

– Прекрасно. И еще одно объявление, дети мои. Со следующей недели начинается пора исповедей. Если у кого-то еще остались или наоборот появились греховные мысли, мы обязательно поговорим об этом. Как обычно, буду принимать вас в исповедальне большого зала в порядке очереди.

Все Сестры дружно поклонились.

– Завтра к нам прибудет новая Сестра. Прошу вас всех помочь ей вступить на наш нелегкий, но благословенный путь. Через три дня, а это будет воскресенье, нас ожидает ежемесячный День Чистоты, поэтому участие в ярмарке отменяется. Как и в прошлом месяце, мы будем стараться на благо города, давшего нам кров и пищу. Благодарю вас за вашу работу, за ваше смирение.

Медленно поклонившись в пояс, настоятельница покинула зал. Вторая Сестра закрыла за настоятельницей дверь и открыла другую, ведущую в крыло с кельями.

Церемония официально завершилась.

***

– Держите ее!

– Перекройте выходы!

– Она забежала внутрь!

– Нужна помощь!

Обычно тихая и спокойная обитель Смиренных Сестер закипела от шума и суматохи. Каменные стены гулко задрожали от шума. Казалось, даже толстые решетки на окошках завибрировали.

Тридцать Вторая всю ночь пролежала на жесткой постели без сна и теперь еле-еле облачалась в грубый балахон.

Крики доносились со всех сторон. Что-то случилось, от осознания этого сердце девушки взволнованно забилось.

Она закрепила на голове серую маску, накинула капюшон и выглянула в жилой коридор. Однако не успела она сделать и шага, как нечто – зверь, человек или машина – сбило ее с ног.

Тридцать Вторая упала назад на спину и больно ударилась локтем, от чего в глазах потемнело. Девушка не видела, но слышала, как захлопнулась дверь в ее келью. То самое нечто, а скорее всего это именно оно устроило весь переполох, должно было находиться сейчас рядом с ней, в ее комнате...

***

Новенькая. Когда ее привезли, Пятнадцатая Сестра как обычно возилась в своих ягодных угодьях. Большинство ее зеленых любимцев уже готовились к спячке – не все ягоды плодоносили круглый год. К таким засыпающим друзьям она относилась с особой заботой, ведь от того, как они перезимуют, будет зависеть будущий урожай.

Новая Сестра ворвалась в орден как ураган. Ее привезли связанной, но Смиренные Сестры не терпят оков. Веревки сняли с ее рук и ног только после того, как заперли ворота, но все равно сняли, потому что хотели таким образом сказать "Ты в безопасности. Мы на твоей стороне." Вот только новенькая рванула вперед. Бросилась в неизвестном направлении, не имея плана, не зная надежды. Она просто побежала.

Под маской Пятнадцатая слабо улыбнулась. Она хорошо помнила свой первый день в Ордене. Запах одиночества. Холодные стены. Колючий полумрак. Тяжелая ряса, от которой вечером болели плечи, и маска на врезающихся в кожу ремнях. Узкий, ограниченный мир. Сестры смотрят только прямо, прорези в маске не позволяют иного.

По рукам девушки пробежались мурашки.

Нет времени на ностальгию, ее план попал под угрозу из-за этой новенькой. Ворота заперли на все замки, посещения отменили, орден перешел в режим тюрьмы. Это закончится, когда строптивая новенькая познает смирение. Нужно помочь ей в этом.

Оставив на земле корзинку с ягодами, Пятнадцатая Сестра зашагала к главному входу.

***

– Где выход?!

Голос вполне человеческий, женский.

– Я спрашиваю тебя, где выход!

– Выход?

Тридцать Вторая Сестра повернула голову так, чтобы через прорези маски увидеть незнакомку.

– Выход, черт тебя побери! Совсем тупая?!

Женщина лет тридцати с растрепанными волнистыми волосами прыгала под вентиляционным окошком. Одета она была почти по-мужски, в кожаные узкие брюки и такой же кожаный жилет, из-под которого выглядывал воротничок белой рубашки. В руках у незнакомки мелькал ремень с тяжелой пряжкой, она проворно закинула его за оконную решетку. Подтянуться у нее не хватало сил, поэтому она уперлась ногами в стену и "зашагала" наверх. Но отверстие было слишком маленьким, и его закрывали два толстых стальных прута решетки. Конечно же, там не смог бы пролезть даже ребенок, что уж говорить о взрослом.

Снова чертыхнувшись, беглянка начала осматривать комнату. Она металась из угла в угол как загнанный в ловушку зверь, заглянула под кровать, скинула на пол одеяло, отшвырнула прикроватную тумбочку так, что с нее упали все книги.

– Простите, но... – все еще сидя на полу, Сестра выставила вперед руки в примирительном жесте.

Женщина обернулась к ней. Все движения ее были резкими, полными отчаянья. Однако в ее глазах Тридцать Вторая не увидела ни злобы, ни ненависти, только страх и мольбу о помощи.

– Здесь только один выход – через главные ворота. Из здания можно выйти двумя путями: через центральный вход, или через черный, последний скорее всего закрыт...

– ...а через первый я сюда попала, – продолжила женщина уже спокойнее.

Она обхватила голову руками и застонала. Из коридора доносились голоса, которые становились все ближе и ближе.

– Все двери заперты.

– Она не могла далеко уйти.

– Я видела, как она бежала туда!

Тридцать Вторая робко спросила:

– Я могу вам чем-то помочь?

– Помочь? – Женщина кисло усмехнулась. – Ты издеваешься? Я обречена торчать здесь еще лет пятьдесят, или сколько там мне удастся прожить! Ты думаешь, я смирюсь с этим?! Я не такая как вы! Я не от безысходности сюда припёрлась!

– Я понимаю вас. Я тоже попала сюда не по своей воле. Для начала успокойтесь...

В келье зависло молчание. Девушки смотрели друг на друга, оценивая и узнавая. Одна видела в собеседнице свои прошлые черты, другая – с ужасом пыталась увидеть будущую себя.

– Значит... Сбежать отсюда невозможно?

– Возможно, – немного помедлив ответила Сестра.

Женщина села на кровать, ее плечи устало опустились, но взгляд еще не потух. "Она сильная, – подумала Тридцать Вторая. – Я такой не была." Вслух же она продолжила:

– Мы не привязаны кандалами. Ворота не запирают... Сейчас их наверняка закрыли, но это скорее исключение. Мы иногда выходим в город. У нас нет никакой охраны. Ты ведь смогла убежать, видела, что живут в ордене только женщины, они не умеют быстро бегать, одеты они в неудобные балахоны...

– Тогда почему ты все еще здесь?

– Я? Мне... мне некуда бежать.

– Только поэтому?

– Мне здесь хорошо. Тут спокойно и размеренно. Я чувствую себя нужной. Ты привыкнешь...

– Не хочу я привыкать! Мне есть куда убегать. Есть куда... Я убила человека, понимаешь? Я убила ее и ничуть не жалею об этом. Эта тварь заслужила, но... Суд приговорил меня к смертной казни. Разве это честно? Я... У меня есть связи. Я работала во дворце и лично знакома с королевской семьей. Я столько лет служила им, и все чем они смогли мне помочь, это вместо плахи отправить на пожизненное заточение в это унылое место! Разве это честно?! Скажи мне! Это мое наказание. Привыкнуть, значит проиграть. Сдаться. Я не хочу этого!

– Но ведь главное, что ты будешь жить. Это такое счастье...

В дверь кельи постучали.

– Сестра, ты здесь?

– Да, – ответила девушка, слегка помедлив. Она не может вечно прятать у себя беглянку.

Стараясь не делать резких движений, Тридцать Вторая подошла к двери и приоткрыла ее. В коридоре стояли пять Сестер, они сразу увидели в келье постороннюю и направились к ней. Женщины хотели взять ее под руки, но их гостья решительно увернулась.

– Не трогайте меня, мрази! Я сама пойду. Показывайте дорогу.

Вскоре комнатушку Тридцать Второй покинули все кроме Пятнадцатой Сестры.

– Ох, и наберемся мы проблем с этой дамочкой, – заметила она. – Прямо как когда-то с тобой, Сестра. Может не случайно она именно к тебе забежала?

– Со мной?

– А ты забыла? О, я помню день, когда тебя привезли. Сколько уже прошло? Два года? Три? Я даже еще помню твое лицо, такое невинное, почти детское, но глаза пустые. Сейчас ты мне кажешься другой. Ты молчала почти год. Не проронила ни слова. Сестра Настоятельница тогда сказала мне: "Невиновные люди не стесняются открыто заявить о своей невиновности. Эта же молчит как камень, значит осознает всю глубину своего греха." Ты уже искупила его?

Пятнадцатая Сестра испустила тяжелый вздох и вышла.

– Я сильно изменилась за эти три года, – прошептала Тридцать Вторая закрытой двери.

Целых три года она была самой младшей Сестрой. Не в плане возраста – хотя возможно, и по возрасту тоже – но в плане послушания. Прибывшая столь шумно новая Сестра, которую как выяснилось звали Ванесса, впервые сместила Тридцать Вторую с ее позиции.

Ванесса, получившая номер Тридцать Три, оказалась настолько строптивой, что первым же делом была заперта в дальней келье.

Ей предстояло долгое исправление. Ей будут давать маленькие белые таблетки, силой запихивать их в рот и следить, чтобы она не вызывала рвоту. Ее будут вводить в транс гипнозом, молитвами и болью. Уже скоро ей сделают первую татуировку – она всегда делается на лице, без обезболивания, как напоминание о том, что теперь она будет жить в маске, смиренная и покорная своему долгу.

Тридцать Вторая лучше остальных помнила эти дни подавления, к тому же она успела пообщаться с Ванессой и поэтому была уверена – строгий режим завершится нескоро. Эта женщина будет бороться до последнего.

– Благодарю тебя, Изначальный, за еще один прожитый мною день. Благодарю тебя и прошу милости твоей. Отпусти мне грехи мои, сотри мои лишние мысли и желания. Позволь служить тебе, вверить тебе это грешное тело. Да пребудет воля твоя... – Тридцать Вторая осеклась.

Она стояла на коленях в своей келье и произносила ежедневную молитву, но вдруг... забыла слова.

Мысли ее блуждали где-то в другом месте. Это пугало и оставляло царапающее ощущение на коже.