Тогда
Ветер танцевал в саду под свою причудливую мелодию. Эббигейл куталась в бархатный плед и лениво разбирала стопку писем. Неделю назад она написала и отправила сотню карточек, сообщающих о рождении маленькой Корантье, теперь же ей приходилось просматривать все поздравительные ответы.
Ничего оригинального.
Те, кто побогаче, прикладывали к письмам чеки на разные суммы. Иные ограничивались стандартными фразами пожелания здоровья и красоты девочке.
Эббигейл вскрывала письма резкими дерганными движениями. Не то. Все это совсем не то!
В дверь спальни постучали.
– Да?
– Ваш ромашковый чай, мэм.
– Заходи. Поставь на столик.
Женщина даже не подняла глаза на служанку. Имени она ее тоже не знала. При посторонних хозяйка дома напускала на себя скорбно-больное выражение, оно уже на столько въелось в ее мимику, что улыбаться даже не хотелось.
Ромашковый чай. Как будто он ей поможет! Она словно чашка, которую разбили и склеили заново. Тело чужое, лицо не такое привлекательное как раньше, все болит, все раздражает, и в целом ворохе писем нет ни одного, где хвалили бы ее, восхищались ей. Все толки, все вздохи только о ребенке. Какая она хорошенькая, сколько раз она покакала, как долго проспала – кому это интересно? Она даже на человека мало похожа. Так, личинка, которую Эббигейл отделила от себя.
За стеной включился детский плач.
По телу Эббигейл пробежала обжигающая волна. Если бы она чаще интересовалась делами своей дочери, то знала бы, что плакала не она, а сын кормилицы Эдвард. У них с Катериной были совершенно разные голоса.
Но Эббигейл этого не знала.
Она поднялась с постели и распахнула окно во двор. Пусть лучше ветер свистит в ее ушах, чем этот ужасный плач.
***
– Эсти, детка, отнеси маме этот порошок.
Девочка взяла у отца пакетик и, ловко лавируя между аптечными полками, побежала к матери.
– Мама! Это тебе!
– Спасибо, солнышко.
Эстела вспыхнула от гордости. С каждым днем она становилась все важнее, взрослее, ответственнее. Малышка ходила по аптеке с гордо поднятым носом. На покупателей она смотрела свысока, чувствовала себя экспертом во всем, чем умиляла взрослых.
Однажды в аптеку привезли огромную стеклянную бочку с волшебным паром внутри. Он клубился и вращался. Непрерывно, быстро, образуя чарующие завитки, каких девочка никогда раньше не видел.
– Это фьюм, – объяснил ей отец, поднимая на лоб свои замысловатые окуляры. – Топливо будущего.
– Зачем он нам, пап?
– Зачем? Хороший вопрос, детка... Я еще не придумал. Понимаешь ли, нам с мамой очень повезло заполучить этот образец. Сложно было отказаться. Теперь мы сможем купить новое оборудование и запустить такое производство, которое раньше нам даже и не снилось. Вот увидишь, Эсти, нас ждет успех!
***
На ферме Корантье наступила пора новых посевов. Фруктовые деревья и многолетние культуры набирались сил и отращивали новые свеженькие листочки, готовились к цветению. Ночной ветерок стал теплым, и Эббигейл могла спокойно спать с открытыми окнами. В соседней комнате, где спали ее дочь с кормилицей, окна тоже были на распашку – женщина уверяла, что свежий воздух полезен для ребенка, а от прохлады уберегут одеяла.
Дождь приносил с собой запах ранних соцветий и, конечно же, навоза, но к последнему все обитатели имения уже привыкли и перестали замечать.
Карл крепко спал, на полу перед кроватью валялась его рабочая одежда. Он снова забрался в постель, не помывшись. Его жена брезгливо отползла на противоположный край кровати и свернулась там клубком, заткнув уши шелковой подушечкой. Бесполезно. В комнату просачивался детский плач. Теперь Катерина с Эдом выли дуэтом. По словам Тессы, у малышей резались зубы, и они беспомощно кричали о своей боли. Вот только какой смысл кричать так громко, если Эббигейл никак не может им помочь? Она снова не выспится и будет в плохом настроении. Неужели дети не могут об этом подумать? Может отослать их в комнату подальше?
Вдалеке хлопнула дверь. Застучали шаги по коридору. Кто-то прошел мимо хозяйской спальни сначала в одну, потом в другую сторону, и так несколько раз. Раздраженная Эббигейл решила сама выяснить, что происходит. Она накинула на себя халат и вышла в коридор.
В потемках застыли три фигуры: горничная, конюх и кухарка. Они испуганно уставились на хозяйку.
– Госпожа!
– Тут такие новости!
– Простите, мы вас разбудили...
Они заговорили все одновременно, и Эббигейл была вынуждена вмешаться.
– По очереди! Что тут происходит?
Работники переглянулись. Заговорила горничная. Она залепетала быстро, глотая внезапные слезы.
– Тут гонец приехал, госпожа. Весточку оставил и тут же дальше пустился. Дождь-то какой! Промок весь, бедняга. Миссис Радд, госпожа... миссис Радд скончалась... – Выдохнув последнее слово, девушка разразилась громким плачем, поэтому продолжила кухарка.
– Она малыша родила, бедняжка. Мальчика. Здоров малой. А она, бедняжка, слаба слишком оказалась. Такая худенькая была, такая хрупенькая...
Эббигейл сдержанно кивнула.
– Спасибо, что разбудили. А теперь ступайте. Утром у нас много работы.
Не сказав больше ни слова, хозяйка вернулась в спальню. До самого утра она сидела у окна, глядя на струи дождя.
***
Альмира молилась. Сжимая ладони до боли, покусывая пересохшие губы, она взывала к Господу. Женщина делала это тайком, когда сестра и ее муж были заняты своими делами, когда они забывали о ее существовании. О чем она просила Бога?
Альмира расцепила ладони и спрятала в них осунувшееся лицо. За несколько месяцев она постарела на пару лет. Устала. Неописуемо устала.
– Мира? – Рэнди зашел в ее спальню как всегда без стука. Он слегка покачивался от выпивки, привлекательное лицо светилось счастьем и спокойствием. – Мира, детка! Ты чегось не спишшшь?
Женщина неуклюже поднялась с колен.
– Я собиралась. А что сестра? Она... уже спит?
Рэнди брезгливо махнул рукой.
– Чорд ее шнает! Пшла куда-то. Тока передать тебе просила, шо подружка ваша, Радд, померла от родов.
Альмира пошатнулась, словно тоже была пьяна. Опасаясь упасть, она осторожно опустилась на софу и обняла себя руками. Как же так? Такая энергичная, такая жизнерадостная девушка...
– Ребенок? – хрипло спросила она, не поднимая взгляда от пестрого ковра.
Мужчина плюхнулся на софу и приобнял своячницу за плечи.
– Рбенок Раддов жив, – прошептал он. Альмиру замутило от запаха алкоголя. – Но я тут пдумал, бывает ж и наоборот. Ну, ты пнимаешь, когда в родах умирает рбенок. А што если...
Альмира похолодела от ужаса.
– Ты пьян, – произнесла она с дрожью. – Ложись спать и даже не думай озвучивать свои идеи Каролине.
(Нет комментариев)
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|