Ночной рынок

Как и предсказывал Цао Цзяньго, ночной рынок Шэньчжэня оказался местом невероятно шумным и живым. Казалось, все те люди, которых не было видно при свете дня, внезапно вынырнули из тени и собрались на этом небольшом пятачке. Они сновали туда-сюда, создавая невообразимую суету.

Линь Дыху шел следом за сыном, то и дело наставляя его:

— Потише, не спеши так. — В такой плотной толпе, да еще и в сумерках, потерять кого-то из виду было проще простого.

— Я же предлагал тебе остаться и отдохнуть, а ты не слушаешь! — Линь Чэнси с беспокойством поглядывал на отца. — Я бы и сам прекрасно справился. — Почти двое суток в пути вымотали бы любого, а ведь водителю требовалась предельная концентрация. Пусть они с Цао Цзяньго и сменяли друг друга, усталость все равно давала о себе знать.

— Я что, уже и прогуляться не могу? — проворчал Линь Дыху, вздернув подбородок и заложив руки за спину. — Дожил, сын начал отцу указывать, что делать.

Линь Чэнси едва подавил улыбку. Отцу не было и сорока, а он уже порой вел себя как ворчливый старик. Впрочем, спорить юноша не стал. Раз уж отец так переживает, пусть идут вместе. В конце концов, Чэнси пришел сюда лишь на разведку, не собираясь предпринимать ничего такого, что могло бы встревожить родителя.

Рынок был устроен хаотично: лотки теснились один к другому, оставляя лишь узкие проходы. Стоило зазеваться, и ты рисковал наступить на чужой товар. Линь Чэнси заметил, что некоторые ушлые торговцы намеренно раскладывали свои вещи чуть ли не под ноги прохожим, а затем, когда кто-то неизбежно задевал их «витрину», поднимали крик, вынуждая незадачливого покупателя что-нибудь приобрести.

Надо признать, эта уловка, граничащая с вымогательством, работала безотказно. За короткое время Линь Чэнси стал свидетелем нескольких подобных сцен. На фоне тех, кто просто зазывал покупателей, эти дельцы явно были в плюсе.

Возможно, Линь Чэнси слишком пристально наблюдал за процессом, потому что один из торговцев, сидевший на складном стульчике, вдруг окликнул его:

— Эй, парень, не хочешь прикупить чего? Рогатка — всего один юань, и два шарика в подарок. Пульки отдельно: маленькие по десять мао за три штуки, большие — двадцать мао за пару.

Линь Чэнси инстинктивно проверил, не наступил ли он на край брезента, и, убедившись, что все в порядке, окинул взглядом разложенный товар. Чего тут только не было: одежда, хозяйственные мелочи, игрушки... На куске брезента размером метр на метр уместился целый мир, словно в кармане у Дораэмона.

— Что, боишься, что я заставлю тебя покупать силой? — Торговец беззаботно рассмеялся, вовсе не выглядя навязчивым. — Не бойся, смотри сколько влезет. Если ничего не приглянется — денег не возьму. — Впрочем, его слова звучали бы убедительнее, если бы прямо в этот момент он не потребовал от женщины, случайно задевшей его товар, немедленно расплатиться.

Увидев, как женщина, не желая скандала, нехотя достает кошелек, Линь Чэнси молча отвернулся и зашагал дальше.

Линь Дыху, напротив, задержался и, поразмыслив, сказал:

— А рогатка-то неплохая. Может, возьмем? Ты же раньше любил такие штуки. — Когда сын был младше, Дыху считал подобные забавы пустой тратой времени, отвлекающей от учебы. Теперь же он был бы только рад, если бы Чэнси хоть немного расслабился.

— Не стоит, — ответил Линь Чэнси, удивленно вскинув бровь.

Впрочем, это было объяснимо. С тех пор как сын проявил недюжинную «рассудительность», отец стал заметно лояльнее, порой даже закрывая глаза на мелкие шалости.

Прогуливаясь между рядами, Линь Чэнси подмечал, что люди в основном охотятся за дешевыми и практичными вещами. Исключением были разве что импортные товары — настоящие или поддельные, неважно. Казалось, на них любая цена была оправданной.

Слыша повсюду восторженные возгласы о том, как хороши заграничные вещи, Линь Чэнси чувствовал не только досаду, но и странное бессилие. В силу исторических причин многие в Китае до сих пор питали слепое преклонение перед всем иностранным, считая, что отечественное всегда хуже. Эта тенденция, он знал, сохранится еще долго, вплоть до начала двадцать первого века.

Линь Чэнси не считал себя ярым патриотом, но эти разговоры оставляли тяжелый осадок на душе. Именно в этот момент в его сердце зародилось смутное чувство ответственности. В будущем, даже когда перед ним будут стоять соблазны сэкономить на производстве, он останется верен своим принципам. Он заложит тот фундамент, благодаря которому марка компании «Линь» станет для китайского потребителя символом качества и надежности.

— Погоди-ка, — Линь Дыху окликнул сына, который погрузился в свои мысли, и остановился возле лотка с аудиокассетами. — Почем товар? — В отличие от соседей, этот торговец разложил свои сокровища на раскладном столике, что сразу придавало лавке более солидный вид.

В те годы музыка и фильмы на кассетах были пиком моды. Находчивые дельцы выставляли на улицах колонки и телевизоры, расставляли пластиковые стулья — и импровизированный кинотеатр или дискотека готовы.

Линь Дыху бережно взял в руки кассету с яркой обложкой, на которой красовалась звезда из Гонконга или Тайваня. В ту пору любое упоминание этих регионов на упаковке гарантировало ажиотаж. Индустрия развлечений в материковом Китае только-только зарождалась, постоянно балансируя на грани выживания.

— Самые свежие новинки! Одна кассета — десять юаней, две отдам за восемнадцать, — торговец, окруженный покупателями, не слишком заботился о вежливости. Бросив короткий ответ Линь Дыху, он тут же переключился на другого клиента.

Отец крутил кассеты в руках, то собираясь купить, то кладя их обратно. С одной стороны — очень хотелось, с другой — цена кусалась, это была почти половина его дневного заработка. Он хотел было поторговаться, но, видя равнодушное лицо продавца, так и не решился открыть рот.

— Две за пятнадцать, и мы берем, — Линь Чэнси перехватил кассеты из рук отца и решительно достал кошелек.

Он прекрасно понимал, что перед ним пиратские копии, себестоимость которых копеечная. Но в условиях дефицита и огромного спроса на такие мелочи никто не обращал внимания.

— Ладно, ладно, по рукам! Только ради паренька отдаю себе в убыток, — продавец изобразил на лице вселенскую скорбь, но деньги сгреб в мгновение ока.

Линь Дыху так и просиял, глядя на покупку, хотя для вида поворчал:

— Эх, надо было еще нажать, может, и за десять бы обе отдал. И вообще, взрослые дела решают, чего ты лезешь? Я тебе потом деньги верну.

— Не нужно ничего возвращать, папа. Считай, что это мой подарок, — улыбнулся Линь Чэнси. Раз уж он заработал свои первые деньги в этой жизни, то лучшего применения им, чем порадовать отца, было не найти.

— Ах ты, паршивец... — пробормотал Линь Дыху, но в его голосе слышалась неприкрытая гордость. Он зашагал вперед, едва ли не приплясывая и напевая какой-то мотив под нос. Настроение у него явно подскочило до небес.

Когда они вернулись в дом, Цао Цзяньго уже проснулся и с упоением смотрел телевизор в общей комнате. Шла «Легенда о героях Кондора» 1983 года — классика, от которой невозможно было оторваться. Глядя на приключения находчивой Хуан Жун и простодушного Го Цзина, Цао Цзяньго невольно мечтал хоть раз побывать в Гонконге — месте, где рождаются такие звезды. Ему было безумно интересно, чем этот сияющий мир отличается от их родного уезда Чун.

Отправив сына умываться, Линь Дыху с гордым видом продемонстрировал кассеты другу:

— Гляди, Цзяньго, что мне Чэнси купил! Говорит, самые свежие хиты из Гонконга и Тайваня. По десятке за штуку просили, две за восемнадцать, но мой малый выторговал обе за пятнадцать!

— Дай-ка глянуть! — При виде знакомых имен на обложках Цао Цзяньго едва не подпрыгнул на стуле. — Ого! Энди Лау! Тереза Тенг! Это же новинки! Где вы их откопали? На ночном рынке? Нет, я тоже должен сходить, вдруг там еще что осталось!

Цао Цзяньго был лет на пять-шесть моложе Линь Дыху и увлекался поп-культурой гораздо сильнее.

— Куда ты сорвался в такую темень? — Линь Дыху придержал друга за плечо. — Пока дойдешь, все лавки закроются. У нас же две кассеты, давай сначала эти послушаем, а в следующий раз и себе купишь. — Их рейс длился четверо суток: завтра они возвращаются в Хайши, а через пару дней снова будут здесь.

— И то верно. Глядишь, к следующему разу еще что-нибудь новенькое привезут, — успокоившись, Цао Цзяньго достал свой переносной магнитофон, вставил кассету и нажал на «плей».

Комнату наполнили характерные для той эпохи мелодии. Телевизор, который еще минуту назад был центром внимания, был забыт и выключен. Оба мужчины откинулись на спинки стульев, прикрыли глаза и погрузились в мир музыки.

Именно такую картину застал Линь Чэнси, вернувшись после умывания. Честно говоря, он не совсем разделял их восторг, но в душе разлилось тепло. Главное, что отец счастлив.

— Что застыл? Садись рядом, послушай, — под конец фразы Цао Цзяньго уже вовсю подпевал исполнителю.

Мелодия и впрямь была душевной, вполне оправдывая энтузиазм слушателей.

— Ну как тебе? Сильная вещь, правда? Эх, твой дядя Цао просто не в том месте родился. Появись я на свет в Гонконге, быть бы мне мировой звездой! — Цао Цзяньго самодовольно провел ладонью по волосам, заметив взгляд юноши.

Вежливо улыбнувшись в ответ, Линь Чэнси присел рядом с отцом и стал слушать хиты ушедшей эпохи.

В это же самое время семья Хань Исинь вовсю наслаждалась шопингом в Гонконге.

В этом году доходы компании резко выросли, а дочери порадовали блестящими результатами на экзаменах, так что Хань Чжицзе решил не скупиться и вывез всю семью в поездку.

— Папа, папа! Ну как я тебе в этом? — Хань Инин, облаченная в черное пышное платье, похожее на наряд сказочной принцессы, с надеждой заглядывала в глаза отцу.

Хань Чжицзе терпеть не мог ходить по магазинам, но для младшей любимицы у него всегда находился запас терпения. Он внимательно осмотрел дочь и одобрительно кивнул:

— Красавица. Нашей Ниннин все к лицу. Продавец, заверните это платье, пожалуйста.

Он перевел взгляд на Хань Исинь и, заметив, что старшая дочь до сих пор стоит с пустыми руками, не выдержал:

— Синьсинь, тебе здесь ничего не нравится? Не нужно экономить на отце, выбирай все, что приглянется. — Хотя в последние годы отношения со старшей дочерью стали натянутыми, он по-прежнему любил ее всем сердцем.

Он помнил, как до развода с ее матерью маленькая Синьсинь всегда бежала встречать его с работы и послушно приносила тапочки. Как же давно он не чувствовал этой детской заботы... В глубине души Хань Чжицзе шевельнулась горечь и острая вина. Он чувствовал, что бесконечно задолжал этому ребенку.

Платья в магазине были и впрямь чудесными, но Хань Исинь не любила носить их зимой — от одной мысли о холодном шелке у нее мерзли ноги. Она еще раз окинула взглядом полки, но ничего не зацепило ее глаз. Однако и расстраивать отца отказом ей не хотелось.

Наконец, заметив на витрине с аксессуарами мягкий, пушистый шарф, она с облегчением произнесла:

— Вот это. Мне нравится этот шарф.

Лицо Хань Чжицзе слегка омрачилось. Проделать такой путь до самого Гонконга ради одного лишь шарфа?

Однако, увидев искреннюю улыбку на лице дочери, он подавил вздох разочарования и снова переключил все внимание на младшую, которая уже примеряла что-то новое. Хань Исинь лишь поджала губы, так и не поняв, почему отец вдруг стал таким хмурым.