Голова была тяжёлой и пустой, даже окружающие горы, деревья, цветы и травы казались ей бесконечно чужими.
Обрывки картин мелькали в сознании: крестьянский дворик, небо, разрываемое громом и ливнем, хлопающее окно, зонтик, появившийся в завесе дождя…
Это был её муж, тот, кому она собиралась доверить всю свою жизнь — Се Бучэнь.
Цзянь Чоу наконец вспомнила. Она опустила взгляд на свою грудь.
Тот самый меч, висевший на стене, был его собственной рукой вонзён в её пылающую грудь…
Но, посмотрев вниз, она не увидела крови, рана совсем не болела, будто того удара мечом никогда и не было. Будто… Се Бучэнь не убивал её.
Но дыра в одежде явно зияла.
В тот миг Цзянь Чоу будто чем-то пронзило, лицо её побелело, пальцы задрожали.
Крошечные капли прошлого неудержимо хлынули из памяти.
***
На дереве с пышной листвой Се Бучэнь прятался в густой тени, сжимая свиток и тихо читая:
— Поднебесная имеет начало, его можно считать матерью Поднебесной…
Она сидела под деревом, переписывая сутры по просьбе матери Се.
Надоедливое стрекотание цикад не нарушало их безмятежности.
* * *
В переулке, Се Бучэнь скрывался от беды, на лице была нескрываемая усталость, и он шел пошатываясь.
Она подхватила его за плечо, бежала с ним по тёмным улицам, бежала-бежала, пока дорога не кончилась… Се Бучэнь обнял её, и они скатились в кучу хвороста, укрывшись колючей сухой соломой.
Он крепко держал её в объятиях, она не смела издать ни звука.
* * *
В день свадьбы Се Бучэнь свадебными весами* сдвинул её свадебное покрывало.
П.п.: *свадебные весы (喜秤) — свадебные атрибут, использовавшиеся в традиционном китайском обряде для ритуального поднятия красного покрывала с головы невесты. Ритуал символизировал пожелание благополучия и «взвешенного» счастья в браке.
Цзянь Чоу помнила тёплую улыбку на его лице, от которой сердце трепетало сильнее, чем от пламени красных свечей рядом.
* * *
Мелькающие образы наконец остановились на руке Се Бучэня, держащей меч.
…Это были черты, которые она тысячи раз вырисовывала в своём сердце, тот самый добрый человек, которому она вручила свою искренность. Тот, которому собиралась доверить всю свою жизнь!
Но он поднял на неё меч!
На мече была её кровь!
Разве они не были мужем и женой?
Величайшая горечь и ненависть в мгновение ока захлестнули разум Цзянь Чоу.
У неё были тысячи вопросов: почему? Зачем убивать её?
Они делили радость и горе, вместе переносили трудности, у них даже был ребёнок…
Разве один день супружества не рождает долгой милости? Так почему же в ответ — обнажённый клинок?
Цзянь Чоу почувствовала, как в глазах стало горячо, будто жгучие слёзы были заперты внутри, но заплакать она не могла, напротив — хотелось смеяться.
Громко смеяться.
С улыбкой сказать: «Один день супружества рождает сто дней привязанности» — но это лишь шутка; оставалось с усмешкой признать: «Искренние чувства уплыли в реку, всё обратилось в прах и стало пустотой…»
Цзянь Чоу неудержимо трясла плечами, смеясь — насмешливо, с невыразимой горечью.
Все слёзы текли внутрь сердца. Сидя во влажном гробу, она казалась ещё более хрупкой и одинокой.
Вокруг — разбросанная земля, изумрудные деревья… мир после дождя, полный жизненной силы, всё буйно растёт.
Лишь её сердце было серым, будто смерть…
Отшельник Фудао, наблюдавший за ней, почувствовал жутковатый холодок:
— Ты… ты в порядке?
— Я в порядке.
Отсмеявшись, она почувствовала, что внутри стало пусто.
Напротив, одна фраза, услышанная перед потерей сознания, непрерывно отзывалась в голове:
«Мирские узы разорваны, качества сердца превосходны. В день, когда отправишься искать Бессмертных и постигать Путь, среди великих, достигающих небес, обязательно будет и твоё место».
Почему Се Бучэнь убил её?
Она явно умерла, была заколочена в гроб, но смогла воскреснуть — и на теле не осталось ни единой раны…
Искать путь к Бессмертию.
Разве в этом мире действительно есть Бессмертные?
Цзянь Чоу инстинктивно посмотрела на старика — отшельника Фудао.
Грязная борода, глазки-буравчики, вся его фигура кричала одно слово: неприглядный.
В этот момент его глаза бегали по сторонам, будто высматривая обстановку, но руки действовали безошибочно: невесть откуда он достал куриную ножку и сунул её в рот.
— Вот времена нынче пошли, человеческие сердца не те. Спасти человека — всё равно, что спасти предка! Эх…
Цзянь Чоу вдруг окликнула его:
— Отшельник.
Отшельник Фудао как раз сосредоточенно глодал ножку, и от этого внезапного чистого обращения у него мурашки пробежали, он чуть не выронил недоеденное.
— Вдруг ни с того ни с сего «отшельник»…
— Отшельник, в мире есть Бессмертные?
Голос Цзянь Чоу нёс лёгкую печаль, которую ветерок тут же развеял.
Есть ли в мире Бессмертные?
Вроде бы обычный вопрос, но отшельник Фудао, услышав его, сильно удивился, и куриная ножка наконец упала на землю.
Он протянул жирный палец, указывая на Цзянь Чоу:
— Ты-ты-ты откуда знаешь, что я не… то есть не смертный?!
Цзянь Чоу: «…»
Почему вдруг возникло ощущение абсурда?
Но Цзянь Чоу не могла смеяться.
— Отшельник, в мире есть Бессмертные? — повторила она.
Отшельник Фудао смотрел на неё долго, прежде чем понял, что она не сомневается в его происхождении, а просто спрашивает.
Это он сам всполошился, какая неловкость.
Он с важным видом кашлянул:
— Есть, конечно есть, но говорят, всё это было несколько тысяч лет назад…
Говоря так, он наклонился, поспешно поднял упавшую ножку, энергично обтёр её и, совсем не брезгуя, сунул в рот и продолжил жевать.
При этом он неразборчиво проговорил:
— Что, неужели и ты хочешь просить о пути к Бессмертию, обрести вечную жизнь?
Просить о пути к Бессмертию, обрести вечную жизнь?
Нет.
Цзянь Чоу уперлась в край гроба, выдолбленного из сердцевины дерева. Мелкие занозы впивались в ладонь, но она не обратила на это внимания и медленно поднялась из гроба.
Стройное, почти хрупкое тело, спина прямая, как стрела.
Небо было чистым и синим. Взгляд Цзянь Чоу бродил по просторам, и она лишь сказала:
— Я не хочу просить о пути к Бессмертию и не жажду вечной жизни. Я хочу лишь спросить — почему и по какому праву?
(Нет комментариев)
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|