Глава 2.1: Воскрешение из мёртвых

Дождь прекратился.

Небо было синее-синее, без единого облачка, чистейшая лазурь.

На дне окружённой горами долины, у самого обрыва, кто знает когда появилась невысокая свежая могила: рыхлый холмик с остроконечной вершиной, а перед ним — простая деревянная табличка с вырезанными иероглифами.

В воздухе витал запах влажной земли и молодой травы; с густой листвы в лесу свисали капли, которые, нечаянно сорвавшись, увлажняли клочок почвы.

Вдали волнами поднимались горные хребты с мягкими очертаниями, лёгкий ветерок доносил мелодию пастушьей дудочки.

А вместе с ней — странноватую на слух песенку.

Песня приближалась. Напевал её тощий старикашка — лицо в грязи, на ногах дырявые соломенные сандалии, одежда ободранная, на поясе тыква-горлянка.

В одной руке он сжимал тонкую бамбуковую палку, в другой держал куриную ножку, щёки активно двигались — он с удовольствием её уплетал.

— В левой руке курица, в правой — утка… Сегодня есть куриная ножка, а завтра что будем есть?

Бормоча что-то невнятное, старик не прекращал жевать, и вскоре от сочной ножки не осталось ничего, кроме обглоданной дочиста кости.

Остановившись, он поднял белёсую кость и сокрушённо взглянул на неё:

— Как хочется есть… Ик.

Последовала отрыжка.

Старик ни капли не смутился. Он швырнул кость на дорогу позади себя, поднял запачканный подол и как следует вытер руки.

Уже собрался идти дальше, но вдруг опустил голову, нос его дёрнулся. Он усиленно понюхал и нахмурился.

Откуда этот запах крови?

Слабый, едва уловимый…

Выражение лица старика мгновенно стало серьёзным. Всмотревшись в заросли травы, он заметил неладное.

Раздвинув высокий бурьян, он среди изумрудной зелени увидел тёмно-красное пятно.

Его чёрные глаза внезапно озарились призрачным светло-голубым сиянием.

Старик вытаращил глаза, всё его тело напряглось. Он огляделся и пробормотал себе под нос:

— Горы со всех сторон, место, собирающее ци. Впереди извилистый ручей, что несёт лунный свет…

Вот это да! Это место оказалось настоящей точкой скопления небесной и земной энергии. Говоря языком смертных — это настоящая драконья вена фэн-шуй.

Сделав быстрый расчёт по пальцам, старик в недоумении покачал головой.

— Это и вправду странно: даже Великое Число Шэнь* не смогло ничего вывести.

П.п.: Великое Число Шэнь (大衍之数) — это число 50, ключевое понятие китайской метафизики из трактата «Ицзин» («Книги Перемен»). Число 50 символизирует полноту вселенских процессов (Небо, Землю, тьму вещей и их превращений). Это инструмент для связи с космическими законами и получения предсказания.

За долгие годы странствий по миру смертных он ещё не встречал такого дива. Заинтересовавшись, старик проследил за подсохшими следами крови и заметил, что в зарослях впереди много примятой травы, будто здесь кто-то прошёл.

Следуя по этой тропинке, он двинулся дальше. Шёл-шёл — и вдруг перед ним открылось пустое пространство.

Изумрудная зелень исчезла, остался лишь невысокий обрыв.

Взор старика застыл у его подножия, брови вновь сдвинулись.

Там была могильная насыпь.

Земля свежая, лишь с редкими следами ударов капель — видно, что могилу насыпали, когда дождь уже почти стих.

Старик приподнял бровь:

— Хм?

И спрыгнул с обрыва, твёрдо встав перед могилой. На простой плите были глубоко вырезаны несколько чжуаньских иероглифов*: «Могила моей жены Се, Цзянь Чоу».

П.п.: * Чжуаньские иероглифы (篆书) — древний стиль китайской каллиграфии, который был официальным письмом в эпоху династии Цинь (III век до н. э.). Существует два основных вида: «большая печать» (дачжуань) и «малая печать» (сяочжуань). Для чжуаньшу характерны плавные, округлые линии, симметричность и сложная структура, напоминающая рисунок. Этот стиль часто использовался и до сих пор используется для резьбы на печатях, памятных стелах, в декоративных и ритуальных целях. Его архаичный вид придаёт надписи ощущение древности, таинственности и важности.

Старик потрогал подбородок, поросший беспорядочной щетиной, и фыркнул.

Огляделся — вокруг ни души. Тут же сложил пальцы в заклинательный жест, грязные указательный и средний соприкоснулись — и будто небесный гром ударил в земной огонь:

*Бум!*

Вспыхнуло голубое сияние, хлынувшее, словно водопад, на могильный холм.

*Ш-ш-ш-ш…*

Свет рассеялся. Рыхлая земля была сметена, а крышка гроба внутри могилы подхвачена неведомым вихрем и отброшена в сторону.

Дневной свет был ярок.

В гробу, грубо выдолбленном из свежего ствола, лежало нетронутое тело.

Девушка.

Веки плотно сомкнуты, брови нахмурены, будто перед смертью она не смогла высказать всю свою муку; на груди расплылось пятно подсохшей крови, грубая ткань одежды прорвана, края ровные — рана нанесена смертным острым оружием.

— Тц-ц-ц, — покачав головой, старик зашагал вокруг гроба, что-то без конца бормоча. — Ладно, судьба тебе не велела умирать.

* * *

Сидя в оцепенении в гробу, Цзянь Чоу смотрела на стоящего на земле разъярённого старикашку и всё ещё не могла прийти в себя.

— С-старец, что вы только что сказали?

— А-а-а-а, вот до чего доводит! — старикашка, казалось, сходил с ума от ярости, яростно теребя свои редкие волосы. — Я же уже восемьсот раз повторил: это я, проходя мимо, выкопал тебя из могилы и спас тебе жизнь! Не надо называть меня старец, старец! Я — отшельник Фудао, отшельник Фудао! Разве родители не учили тебя, как надо уважать старших?!

— У… у меня нет родителей… — нерешительно проговорила Цзянь Чоу.

Старик, назвавшийся отшельником Фудао, разинул рот, будто это признание чуть не задушило его, глаза вылезли из орбит, и он долго не мог вымолвить ни слова.

Спустя время он вдруг принялся бить себя в грудь и топать ногами:

— Вот говорили же тебе: не суйся, не суйся! Разве можно тебе совершать добрые дела и копить заслуги?! Говорили: не суйся, теперь будешь знать?!

Цзянь Чоу не понимала, почему этот отшельник Фудао, называющий себя её спасителем, внезапно пришёл в такую ярость. Она лишь хотела узнать, что же на самом деле произошло.