Глава 52.1 Завеса медленно поднимается

Я не пыталась подавить смешок. Идея была слишком странной.

— Вы уверены, что записи правдивы? Проклятие бессмертия, наложенное на ведьму, которая сама способна проклясть. Если ведьма не проклянет сама себя, разве это не избавит ее от бессмертия?

— Ну. Согласно тому источнику, если человек проклят, то на него нельзя наложить еще одно проклятие.

«Если кто-то проклят, то проклясть его еще раз нельзя».

Я не могла в это поверить.

— Ведьмы действительно могли существовать, поскольку есть записи о таких вот интересных историях, — сказал Финнеас с тихим смешком, — если они существуют, я бы хотел сам задать им пару вопросов. Почему они создали такое проклятие?

На его лице было неверие. Я почему-то я почувствовала боль в груди от этого выражения.

— Все в порядке, — сказал он, пытаясь утешить меня, — есть много путей сломать проклятие. И есть вы, наша спасительница, ваша светлость.

Вскоре мы подошли к входу в особняк. Когда мы открыли дверь, там уже стоял ожидающий нас сэр Молтон.

— Если что-то случится, пожалуйста, не стесняйтесь обращаться ко мне снова.

— Обязательно. Большое спасибо, что пришли.

— Это я должен говорить вам это.

Финнеас обернулся на особняк Лапилеонов.

— Спасибо, что пришли к нам, ваша светлость.

***

Раннее утро. Карета поднималась вверх по склону горы. Она медленно ползла по дороге, очевидно не использовавшейся для путешествий. Каждый раз, когда колеса натыкались на очередной камень, пассажиры подскакивали на своих местах.

— Угх! Кх! — Рейна снова схватилась за спину, тщетно пытаясь подавить стоны.

Далия, сидевшая напротив нее, оставалась спокойной, как будто и не ощущала боли в теле от такой поездки.

Карета продолжила трястись.

Рейна закусила губу и изо всех сил постаралась подавить боль в ноющих бедрах.

— Рейна. Ты уже много раз путешествовала по этой дороге.

Мать Рейны, виконтесса, сидела рядом с ней. Она, кажется, уже привыкла к болезненным ощущениям. Она осторожно покосилась на Далию, смотрящую в окно:

— Ваше высочество.

Далия не отняла глаз от окна.

— Есть кое-что, что я бы хотела спросить у вас.

Далия казалась равнодушной. Может, ее мысли были заняты чем-то совсем другим, нежели поездкой. В ее пустых глазах не было жизни.

— Та пилюля.

— Что насчет нее?

Стоило виконтессе упомянуть пилюлю, как Далия оживилась, резко оборачиваясь в сторону женщины.

Когда взгляд Далии замер на виконтессе, она опустил голову прежде, чем заговорить:

— Вы сказали достать пилюли перед церковью, когда Першати будет смотреть на меня.

— Да. Вы хорошо справились. Что такое?

— Я задумалась, не создали ли мы лишних проблем. Как вы и сказали, Першати знала, что пилюля была отравлена. Тогда не подумает ли она, что я убила виконта с ее помощью? — спросила виконтесса с заметным сомнением в голосе.

— Может, — равнодушно ответила Далия, словно уже потеряв интерес к диалогу. Она непонимающе посмотрела на виконтессу: — Но что в этом такого? Это проблема?

Кровь отхлынула от лица виконтесса.

«Проблема ли это?»

Разумеется.

Виконтесса убила человека и на глазах окружающих вытащила средство, с помощью которого она и совершила это преступление. Все прошло идеально, и она могла унести эту тайну с собой в могилу, но казалось, что она привлекла лишнее внимание к себе и совершенному убийству.

— Что, если Першати попытается добиться моего ареста? — подавленно спросила виконтесса, поднимая голову. Но, встретившись с холодными глазами Далии, она замолчала, вздрогнув всем телом.

— Я попросила вас сделать это. Вы во мне сомневаетесь?

— Н-нет, я не это имела в виду.

— Вы думали о том, чтобы не делать это?

Виконтесса облизнула пересохшие губы.

— Вы планировали ослушаться моего приказа и не вытаскивать пилюлю, не так ли? — снова спросила Далия.

Виконтесса не ответила.

Далия ударила по стенке кареты ладонью. Та остановилась.

— Если у вас нет духа, чтобы сделать даже это, то, может, вам стоит сойти прямо сейчас. Должно быть, я просчиталась.

Далия с силой пнула дверь кареты, заставляя дверь с громким стуком открыться.

Сердце виконтессы гулко колотилось. Она ощущала себя трехлетним ребенком, которого отчитывали его родители. Она не хотела, чтобы ее бросили. Если принцесса оставит ее, все, чего она добилась, исчезнет.

— Я б-была глупа. Как я посмела усомниться в ваших словах? Я поступила ужасно.

— Мам.

Рейна слегка коснулась руки матери, пытаясь сказать, что ее слова были лишними. Она настороженно покосилась на Далию.

Виконтесса грубо отдернула руку и начал унижаться перед принцессой:

— Я сделаю все, что ваше высочество пожелает!

— Это верно. Вы согласились делать все, что угодно, — сказала Далия, наматывая длинный локон на палец, — даже если я попрошу вас сознаться в вашем преступлении немедленно, вы ведь это сделаете?

Губы виконтессы дрогнули.

Рейна с улыбкой попыталась разрядить атмосферу:

— В-ваше высочество. Н-нет нужды в такой враждебности, мы же все на о-одной стороне. Если моя мать сдаст себя, какую выгоду получите вы?

— Ты права. Я ничего от этого не выиграю, — сказала Далия, вытягивая пальцы.

Она улыбнулась, касаясь пальцем перекошенного от ужаса лица виконтессы:

— Но если я так захочу, она это сделает. Верно?

Виконтесса с трудом распахнула трясущиеся губы:

— Если ваше высочество того желает, то я сделаю. Конечно. С радостью.

— Видишь, Рейна, — усмехнулась Далия. Она выглядела, как ребенок, довольный новой игрушкой. — Твоя мать сказала, что все сделает.

Далия постучала кончиком пальца по щеке виконтессы и откинулась на спинку сидения. Она снова ударила стенку кареты, и та резко продолжила путь. Дверца по инерции захлопнулась, оглушая наступившую тишину громким хлопком.

Виконтесса сложила перед собой руки, словно была благословлена. Она начала тихо бормотать себе под нос, как будто молясь кому-то.

Рейна закусила губу и попыталась разнять сложенные руки матери, но тщетно. Наконец она сдалась и прислонилась к стене кареты. Все шло не так, как должно было. Рейна чувствовала, что они направлялись в сторону чего-то нехорошего, но не имела власти остановить это.

После того как виконтесса вернулась с тайной встречи, приглашение на которую ей дала принцесса, все изменилось. Она не пропускала ни одной последующей встречи и каждый раз, возвращаясь домой, усаживала Рейну и начинала бессвязно лепетать о боге.