Глава 43.2 Я твоя мама

Селфиус сжал руки в кулаки. Из него вырвался дрожащий вздох и расстроено сказал:

— Как только мой отец умер, моя мать меня оставила. Я даже не помню, как она выглядела. Ее запах или голос. Я ничего не знаю.

Руки Селфиуса била мелкая дрожь.

— Я боялся, что это принесет проблемы, что его светлость разочаруется. Что он может пожалеть о том, что стал моим опекуном. Что меня снова бросят.

На его коленях начали расцветать пятна от капающих слез.

— Вы хотите, чтобы я был счастлив? Никто и никогда так не говорил. Я правда могу быть счастлив с таким телом? Разве кто-то захочет меня?

— Селфи, — тихо сказала я.

— Как? Как вы можете быть на моей стороне? — Селфиус вдруг вскинул голову. Его лицо было мокрым от слез.

Я ничего не могла сказать и просто продолжала на него смотреть.

— Как… как вы смогли назвать меня своим сыном, когда я проклят?

Его слова разбивали мое сердце.

— Как вы могли с такой гордостью назвать себя моей матерью?

Селфиус стиснул брюки в руках и закусил губы, как будто пытался сдержать плач. Слезы все равно продолжали быстро течь по его щекам.

— Селфи.

Я не могла больше этого выносить и потянулась к нему, чтобы его обнять.

— Прости, что не заметила всего этого раньше.

Сквозь его стиснутые губы вырвался всхлип.

— Ты давал мне знаки, но я все равно не смогла ничего понять. Прости меня.

Селфиус обычно был сильным и самоуверенным, но сейчас, нырнув в мои объятия, он казался довольно маленьким.

— Я не дам чему-то подобному произойти еще раз. Ты никогда больше не будешь страдать в одиночестве.

Мое платье быстро намокало от слез Селфиуса.

— Помнишь, что я сказала Айлетт? Это относится не только к ней.

Он громко шмыгнул.

— Я всегда буду на твоей стороне, и я хочу, чтобы ты был счастлив больше, чем кто-либо другой. Поэтому, Селфи, ты можешь быть счастлив.

Селфиус медленно отнял голову от моей груди. На его лице была непривычная для меня грусть.

— Мам, — его губы слабо шевельнулись, — из-за семейного проклятия, вы можете однажды…

Его голос дрогнул.

— Однажды вы можете нас покинуть. Но хотя бы сейчас я могу называть вас «мамой»? Вы станете моей мамой?

Я медленно стерла дорожки слез с его щек.

— Селфиус.

— Да?

— Как ты и сказал, я могу однажды уйти. Но, если тебя это устраивает, я буду твоей мамой, пока остаюсь герцогиней Лапилеон.

Может, я и уйду через год, но если он этого хочет, то я это сделаю. Все, что угодно.

— П-правда?

— И как ты и сказал, просто на всякий случай, — я сморгнула подступающие уже к моим глазам слезы, — какой бы ни была причина, если я когда-нибудь покину семью Лапилеон, я все равно останусь твоей мамой. Всегда помни об этом.

— В-ваша светлость…

— Я буду твоей мамой и буду тебя защищать. Я буду любить тебя, Селфи.

Я обняла его так крепко, как только могла. Мысли о всем том одиночестве и боли, через которую ему пришлось пройти в одиночку, вызывали у меня слезы.

— П-правда? Вы правда станете мамой для такого ребенка, как я?

— Ты мой сын, и я люблю тебя больше, чем кого-либо еще. Так было и так всегда будет, Селфи.

Селфиус наконец дал волю всем тем эмоциям, которые сдерживал. Он вцепился в мое платье, как будто думал, что я могу в любой момент исчезнуть.

Я вдруг вспомнила слова Ребекки о том, что Селфиусу тоже нужна была мама. Он все еще девятилетний мальчик. Он — ребенок, который вырос без заботы своих родителей. Может, он в них нуждается больше остальных детей его возраста.

Я крепко обняла маленькое тело Селфиуса и погладила его по голове.

— Теперь ты можешь рассказывать всем, что у тебя есть горячо любящая тебя мама.

***

К тому моменту, когда мы приехали в особняк, у нас обоих были красные носы и глаза.

Теодор ждал нас у входа, чтобы нас встретить. Он бросил все, чтобы вернуться домой, когда узнал, что я уехала в школу за Селфиусом.

Увидев, как мы с заплаканными глазами выходили из кареты, он рванул к нам, но узнав, что мы плакали в объятиях друг друга, изумленно улыбнулся.

Вскоре наступила ночь. Я сидела на кровати, готовясь ко сну, когда в спальню вошел в Теодор.

Я положила книгу, которую читала:

— Как Селфи?

— Он уснул. Скоро ему станет лучше.

С пакетом льда в руке он сел рядом со мной на кровать. Он взял мою руку и осторожно положил пакет на мое запястье.

Лед резко контрастировал с теплом его руки. Я вздохнула:

— Я беспокоилась, что Селфиус измотал себя плачем.

— Селфиус сказал то же самое.

— Я н-не так уж и много плакала!

— Он тоже это сказал.

На губах Теодора проскользнула улыбка.

— Я не думаю, что даже Финеас обо всем знал. Селфиус со всеми вел себя так, словно все в порядке.

— Даже я не знала. Думаю, мы все провалились, как семья.

Тающие кубики льда тихо клацнули, ударившись друг о друга.

— Я сказала Селфиусу, что стану его мамой.

Теодор дернулся, но быстро успокоился и ответил:

— Вот почему Селфиус все продолжал улыбаться вместо того, чтобы ложиться спать.

Правда? Даже мысль об этом вызывала у меня улыбку. Как очаровательно.

— Ты так нам помогла.

— Я не так уж и много не сделала. Я хотела быть его мамой, и он согласился.

— Если ты кому-то скажешь, что сделала «не так уж и много», тебе никто не поверит, — с улыбкой ответил Теодор. Он поднял на меня глаза со странного ракурса. Я же не могла откинуться назад из-за того, что он прикладывал к моей руке лед.

— Погоди, — сказал вдруг Теодор, опуская пакет со льдом и заключая меня в нежные объятия.

Удивленная неожиданным прикосновением, я вздрогнула.

— Ты можешь облокотиться на меня. Ты должно быть устала.

Моя голова вскоре прислонилась к его груди. Я могла услышать его сердцебиение.

Я говорила тихо, но меня все равно было легко услышать:

— Я немного удивилась, но, думаю, сейчас я к этому привыкла.

Он замер.

— Привыкла?

— Поначалу я дергалась, даже когда брала тебя за руку, ха-ха.

— Но сейчас все не так?

Я кивнула. Я говорила спокойно, пытаясь не выдать своего смущения:

— С-сейчас это уже не вызывает такого волнения, как раньше.

Теодор дернулся.

— Больше не волнует так, как раньше? — раздалось над моей головой его бормотание.

Он звучал огорченным. Затем его рука аккуратно обхватила мой подбородок и подняла мое лицо наверх. Моя голова вскоре оказалась совсем рядом с его. Как и всегда, он спокойно смотрел на меня сверху вниз.

— Ты покраснела.

— Я!..

— Теперь ты взволнована?