Глава 51.2 Ложное воспоминание

Идя по длинному ковру коридора, мы еще какое-то время молчали. Наконец, я заговорила, пытаясь разбавить напряженную атмосферу:

 — Полагаю, Айлетт хорошо поживает?

 — Да, разумеется. Она хорошо ест и спит и у нее много времени на игры. Она была очень счастлива получить ваше недавнее письмо. Один раз она заснула вместе с письмом в руках, а потом плакала из-за того, что оно помялось.

Финнеас говорил об Айлетт с улыбкой.

 — Она также усердно учится. Она хочет выучить весь алфавит еще до того, как начнет учиться в академии. Недавно она хотела помочь мне с моим исследованием. Было очень забавно наблюдать, как она, будучи такой малышкой, так усердно трудится.

 — Приятно слышать. Я очень волновалась, что Айлетт будет тяжело вспоминать ее прошлое, учитывая ее возраст.

 — Иногда ей снятся кошмары о тех временах и она просыпается в слезах, но она очень усердно пытается это преодолеть. Она такая храбрая. Ох, и прежде, чем я ушел, она нарисовала мой портрет. Оказывается, у нее талант к рисованию. У нее много дарований.

Финнеас, кажется, очень привязался к Айлетт. Тяжесть, которую я чувствовала, исчезла.

Финнеас, счастливо говорящий об Айлетт, вдруг замер.

 — Финнеас?

Я остановилась и повернулась к нему.

Он прервал зрительный контакт и опустил голову, как будто чувствовал вину за что-то.

 — Финнеас. Что такое?

 — Я слышал, что случилось с Селфиусом. Мне стоило лучше заботиться о нем, но я провалился. Это моя вина.

 — Что произошло с Селфи?

Он говорил о том, что произошло в академии? Откуда он узнал? Никаких слухов о произошедшем не ходило, и никаких статей не публиковалось. Я удивленно распахнула глаза.

Финнеас, должно быть, понял, о чем я думала:

 — У Глории есть глаза и уши повсюду.

Точно. Однажды Глория держала все общество на ладони. Ее часто называли эпицентром той бури, что называлось светским обществом. Теперь я понимала.

 — Если честно, я думал, что Селфиус гораздо сильнее, чем он есть. Он также очень самостоятельный. Это моя вина, что я не заметил, что он притворяется таким, и что на самом деле все не в порядке.

Я приблизилась к Финнеасу с грустной улыбкой.

 — Это не ваша вина, Финнеас. Я его мама и даже я не знала, что это произошло с ним. Если это и чья-то вина, то только моя.

У меня пересохло во рту. Одна мысль об этом заставляла меня поморщиться.

 — Чтобы предотвратить повторение того, что произошло, нам стоит быть бдительными по отношению к нему и Айлетт, чтобы не позволить им раниться еще раз.

Финнеас, как будто, удивился моим словам. Затем он спросил меня изумленным голосом:

 — Вы сказали, что вы  — мама Селфиуса?

 — Оу. Да. Селфи теперь называет меня «мамой».

Кажется, я уже привыкла к этому, раз произношу это без задних мыслей. Почему-то это очень меня радует. Я скромно улыбнулась.

Финнеас удивленно распахнул рот.

 — Хотите сказать, что Селфиус решил называть вас «мамой»?

 — Да, уже какое-то время.

Не в состоянии успокоится, Финнеас пробормотал себе под нос:

 — Ха, вы и правда удивительны, ваша светлость.

 — Простите?

 — Как вы, может, уже знаете, «мама»  — сложное слово для Селфиуса. У него есть связанная с этим травма. Вот почему он стал таким холодным и ворчливым господином в своем возрасте.

 — Да.

Финнеас снова начал идти по коридору, и я поспешила следом.

 — Я никогда не думал, что Селфиус может стать чьим-то сыном. На ком бы Теодор не женился, она бы стала великой герцогиней Лапилеон, но не его матерью.

Голос Финнеаса был полон эмоций.

 — Но, полагаю, я был неправ. Он называет вас «мамой»?

 — Думаю, мне повезло быть его мамой.

 — Я никогда не был так рад своей ошибке,  — Финнеас смотрел на меня с большим уважением в глазах,  — мне многому можно у вас научится, ваша светлость. Что ж, думаю, я могу попытаться, но есть вещи, которые можете сделать только вы.

То, с каким благоговением он на меня смотрел, вызывало у меня легкий дискомфорт. Я улыбнулась, отворачивая голову, и решила сменить тему:

 — Ох, как, кстати, продвигается ваше исследование проклятия?

Он вздохнул:

 — Так же, как и всегда. Кажется, что я просто бреду по лабиринту.

Это было идеальное описание того, через что он проходил.

 — Я не нашел ни одного ответа. Я не знаю, почему проклятие появилось после второго поколения семьи Лапилеон и сделали ли они что-то, чтобы заслужить его.

Теодор говорил о том же самом. Все было в порядке во времена первого великого герцога, однако проклятие началось вместе со вторым герцогом.

Я вспомнила слова Далии, которые она сказала во время суда.

«Финнеас уже может знать о ведьме и проклятии».

 — Могла ли ведьма существовать на самом деле? В то время как раз распространялись слухи о ведьме, насылающей проклятия.

 — Это так. Даже невиновных могли назвать ведьмой и сжечь,  — сказал он с грустной улыбкой,  — нет никого способа узнать, существовали ведьмы или нет. Это есть только в книгах. Это могло быть неправдой. Во время исследования я обнаружил, что среди тех, кого обвинили в колдовстве по ошибке, никто не оказался ведьмой. Так что, это все могло быть ложью.

Правду никак нельзя было узнать. Прошлое не говорит.

Атмосфера снова стала тяжелой. В попытке поднять настроение, Финнеас улыбнулся:

 — Я нашел несколько интересных записей.

 — Оу, например?

 — Говорят, что ведьмы, которые могут насылать проклятия, не умирают. Разумеется, если мы предположим, что они вообще существуют.

 — Они не умирают?

 — Это проклятие, которое они должны нести сами.

Ведьма, способная проклинать других, обречена на бессмертие. Какая странная идея.