Глава 46.2 Я докажу невиновность своей жены

Она накрыла ладонь с пилюлями своей рукой.

— Может, ты должна доказать это, а не я.

— Я?

— Я вызвала тебя в суд, потому что подозревала тебя в убийстве виконта. Однако в виду отсутствия улик никто не был обвинен, так что… — она выделила голосом «отсутствия улик», — тебе же будет лучше, если ты докажешь свою невиновность. А все присутствующие на суде увидят это и наконец успокоятся.

Ее глаза еле заметно сверкнули.

— Ты должна принять его, чтобы доказать свою невиновность.

Я размышляла, зачем она принесла эти пилюли на суд.

«Видимо, она думала так же, как и я».

Она использовала заседание как возможность убить меня с помощью пилюли. Даже если я умру, приняв ее, следов яда не будет, и все можно будет списать на внезапную смерть. А свидетели этого наверняка начнут подозревать меня в убийстве отца с помощью такого же лекарства.

— Ха, — я не удержалась и фыркнула.

Ее поведение давало понять, что она совершенно не чувствовала себя виноватой. Совесть уже давно ее покинула. Мое лицо ожесточилось, лицо мачехи же светилось предвкушением.

— Хорошо.

Как только я согласилась, ее красные губы изогнулись в довольной улыбке.

Это была прекрасная возможность для нее, однако, несмотря на свое выдающееся представление, она кое-что упустила.

— Но.

— «Но»?

— Ты тоже должна доказать, что не подкладывала это лекарство мне в комнату.

Во-первых, она упустила из виду, что я уже знала о природе этой пилюли.

— И ты могла добавить в лекарство яд, а затем заставить меня принять его. Ты ведь принесла его. Несправедливо, что только я его выпью.

И во-вторых, я единственная не умру, если приму его.

— Так что.

Я взяла одну из пилюль на своей ладони, подошла к матери и положила ее ей в руку.

— Давай примем это одновременно.

Она держала пилюлю так, словно она была чем-то невыносимо тяжелым. Ее рука дрожала. Блеск в ее глазах исчез.

— Что не так? Я думала, ты не знаешь, что это. Но почему тогда ты так побледнела, когда я предложила тебе тоже проглотить лекарство? — улыбнулась я.

От силы, с которой она закусила губу, на коже проступила кровь, тонкой струйкой побежавшая вниз по подбородку.

— Не волнуйся, я тоже это приму. Кто бы посмел лгать перед высокой церковью? И все здесь станут свидетелями.

П.п.: Высокая церковь — направление в протестантизме, стремящееся к сохранению традиционного богослужения (т.е. церковных облачений, традиций церковной архитектуры и средневековой музыки во время богослужений).

Мачеха прожигала меня взглядом.

— Вот, смотри. Сейчас я ее проглочу.

Я улыбнулась и уже собиралась было положить пилюлю в рот, как вдруг кто-то меня остановил.

— Ваша светлость.

Адеус быстро схватил меня за руку. Я понятия не имела, почему он не дал мне проглотить пилюлю. Он посмотрел на меня, нахмурившись, а затем на мою руку. Он опустил голову и быстро зашептал мне на ухо:

— Вы хотя бы знаете, что это?

Разумеется, знала. Однако признать это открыто я не могла. Это было связано с проклятием Лапилеонов, поэтому я не могла рассказать об особенностях пилюли прямо сейчас.

— Откуда я могу знать? — быстро ответила я.

Глаза Адеуса сузились.

— Когда виконтесса вытащила пилюлю, вы испугались и побежали к ней.

— Я подумала, что это лекарство убило моего отца.

Мои слова были абсурдны, но что еще я могла ему ответить? Я продолжала гнуть линию, что я ничего не знала. Я даже была готова закинуть лекарство себе в рот. Никто не станет меня подозревать, если я это сделаю, ведь, знай я, что это яд, я бы ни за что не согласилась проглатывать пилюлю.

Адеус долгое время изучал мое лицо, а затем снова недовольно покосился на пилюлю:

— Думаю, будет лучше, если вы не станете это есть.

— Почему?

— А вдруг это действительно отравлено? Вдруг, как вы и предположили, это то же лекарство, что принял ваш отец в ночь своей смерти? — Адеус тихо вздохнул. — Это очень опасно.

А у него отличные инстинкты. Он попал прямо в цель.

Однако я, притворяясь, что ни о чем не знаю, начала спорить:

— Вы правда думаете, что она попытается меня убить? Прямо здесь, когда мы возле высокой церкви со столькими аристократами? Будь там действительно яд, это будет подтверждено после того, как я умру и мое тело исследуют.

Однако когда умрет моя мать и будет произведена аутопсия, никакого яда обнаружено не будет.

П.п.: Аутопсия — вскрытие трупа для изучения причины смерти или научных целях.

— В лекарстве может быть что-то помимо яда. Существуют наркотики, вызывающие очень сильную зависимости, которые могут вывести человека из-под контроля благодаря очень сильному опьянению, — продолжал убеждать меня Адеус.

Она не могла намешать несколько препаратов в одной пилюле. Следы прочих токсинов будут обнаружены в моем теле после его изучения. Скорее всего, там была только кровь Айлетт, которую никак нельзя было обнаружить.

— Пока я не умру, все в порядке. Если я не приму это сейчас, все остальные начнут меня подозревать.

Адеус мельком осмотрел собравшуюся толпу.

— И распространятся слухи, что я спрятала это лекарство и действительно убила отца.

Все будет нормально, пока я не умру. Будет больно, но я, скорее всего, просто упаду в обморок.

«А вот она умрет».

Я уставилась на мачеху, с сомнением смотревшую на пилюлю. В прошлой жизни она убила меня и моего отца. И в этой жизни она попыталась сделать это снова.

«Я не позволю обдурить себя дважды. Катись к черту».

Я откинула руку Адеуса, натянула на губы улыбку и снова попыталась проглотить пилюлю. Однако и в этот раз мне не удалось это сделать.

Адеус снова схватил мою руку.

Я раздраженно цокнула языком:

— Не могли бы вы отпустить?

— Это слишком рискованно, ваша светлость.

Нет, не слишком. Я уже знала, что не умру.

— Я обо всем позабочусь. Вы можете просто отойти?

— Это опасно.

— Нет.

Адеус с несвойственной для него нервозностью оглянулся, пытаясь меня остановить:

— Не относитесь к своей жизни так легкомысленно, ваша светлость.

«Что?»

Разве ему это говорить? Он был тем, кто бросался головой вперед в опасные ситуации, не задумываясь о последствиях.

— Разве не вы боитесь смерти? Любящие вас люди будут очень расстроены, — Адеус совсем не планировал отпускать мою руку.

Я коротко вздохнула и повернулась к Теодору.

«Убери его от меня».

Разве он не был экспертом в том, чтобы держать шныряющего вокруг Адеуса подальше от меня?

Теодор нахмурился, глядя на меня. Стоявший рядом с ним Селфиус пытался решить, стоит ли ему тоже остановить меня, хоть и знал, что я не умру.

— Видимо, ты не собираешься это принимать, Першати, — сказала мачеха.

Она усмехнулась. Прошло уже какое-то время, и она говорила так, словно предполагала, что такое произойдет:

— Ты все это спланировала? Чтобы кто-то вступился за тебя и попытался тебя остановить, когда ты попытаешься принять лекарство? И тогда ты бы просто сдалась. Так предсказуемо, Першати.

Мои губы изогнулись, и я посмотрела на нее ледяным взглядом. Я отшвырнула ладонь Адеуса и смерила его ожесточенным взглядом, предупреждая, чтобы он меня не останавливал.

— Ты неправа. И после меня настанет твой черед.

«Ты извинишься передо мной за свои деяния своей смертью. Ты попадешься на свой же трюк и умрешь».

Я посмотрела прямо ей в глаза и поднесла пилюлю к губам.

— Я докажу твою невиновность, — сказал Теодор. Прежде чем я успела отреагировать, он выхватил пилюлю из моих рук.

— Постой!

А затем он закинул ее себе в рот.