Глава 97. Патологическая деревня

[Пастушья деревня]

В камине деревенского старосты горели не дрова, а нечто, больше походившее на иссохшие конечности какого-то существа. Поленья эти извергали клубы густого черного дыма.

Сам староста, исполин ростом под два с половиной метра, сидел за обеденным столом. Даже плотное пальто не могло скрыть его могучего, неестественно крупного телосложения. Огромные водонепроницаемые кожаные ботинки, стоявшие на полу, казалось, были сшиты для него на заказ деревенским сапожником.

Обычный деревянный стол перед ним выглядел почти игрушечным.

Черная кожа, абсолютно черные зрачки, лишенные радужки.

Его огромные, мозолистые ладони, испещренные темными рунами, неподвижно покоились на столешнице.

Вся его исполинская фигура казалась напряженной и скованной, ведь напротив сидел «гость», закутанный в черную церковную рясу.

Перед гостем стояло «изысканное вино», специально приготовленное старостой — бледно-розовое, пузырящееся, с легким рыбным запахом.

— Что привело помощника в мои скромные владения?

— К деревне приближаются двое людей…

— Как и в прошлый раз? Очередные жертвенные агнцы, идущие на убой?

— Не совсем. Эти двое с легкостью проникли сквозь «Стену из человекодеревьев», которую мы взрастили, и без единой царапины прошли первое испытание, устроенное мною. Они показали себя весьма достойно, и тот, кто наверху, высоко их ценит. Возможно, они станут ключевыми [жертвами]. А ваша деревня станет для них вторым испытанием. Если потребуется, позволь им уничтожить ее до основания… В конце концов, ритуал владыки вошел в последнюю стадию, и все, что здесь есть, больше не имеет значения для «Его Рождения». Более того, — гость выдержал паузу, — это милость, заслуженная твоим усердием и дарованная лично владыкой.

На стол легла шестигранная шкатулка из черного дерева. Крышку украшал символ Церкви — новорожденный, обвитый пуповиной.

Даже сквозь плотно пригнанную крышку ощущался исходящий изнутри «Дух Рождения».

При виде этого предмета староста затрепетал от восторга. Все, что он делал, было ради этого мига, ради дара, способного принести «рождение».

Он откинул крышку.

Внутри, свернувшись кольцом, лежала окровавленная пуповина.

Когда староста протянул к ней руку, пуповина зашевелилась, поползла навстречу.

В миг их прикосновения староста провалился в воспоминания юности, ясно ощутив былую силу и бодрость своего живого тела.

Но стоило ему потянуться к пуповине, чтобы соединиться с ней окончательно, как помощник в рясе резко опустил руку на его запястье, прерывая связь.

— Помни! Приняв пуповину, ты устанавливаешь с владыкой «кровное родство»… Если ты пойдешь против Церкви, против воли владыки, эта связь будет насильно разорвана. И тебя исторгнут из рядов «нового человечества».

— Я выполню задание.

---

Возвращаемся к И Чэню и Джин.

Путь к деревне прошел без происшествий; им не встретилось ни одного жителя.

«Странно, — размышлял И Чэнь, — пусть даже созданные на скорую руку селяне и не стали бы серьезной помехой, хоть какое-то присутствие должно ощущаться. Пара дозорных, например. Такое чувство, что нас здесь ждут. Ждут, когда мы ступим на эту землю, в самое сердце деревни. Возможно, внутри расставлены ловушки, или Церковь, захватившая это место, готовит нечто особенное, о чем мы и не догадываемся».

Джин это ничуть не заботило.

— Не о чем беспокоиться… Медлить любят только слабаки. Я много раз попадала в подобные ситуации. Что бы они ни затевали, в итоге я все равно с легкостью их давила.

Она продолжила свой путь, легко подпрыгивая и пританцовывая на ходу.

Вскоре впереди показались деревенские постройки. Тут даже Джин замедлила шаг и наконец остановилась.

Виноградинка тоже высунулась из-за воротника, вместе с И Чэнем созерцая открывшееся им поразительное зрелище.

— Теперь понятно, почему за стеной из деревьев мы не видели никаких животных, кроме тех «кур»… Они что, все собрались в деревне? — прошептала она.

— Что, во имя всего святого, здесь произошло… — выдохнул И Чэнь.

Он взобрался на ближайший холм, чтобы лучше рассмотреть уголок полностью преображенной деревни.

Судя по карте, которую дала им Госпожа Курица, Пастушья деревня была крупнейшим поселением в лесной долине. По площади она превосходила даже Изумрудный Плёс.

Теперь же деревня, которую видел И Чэнь, была окутана мистической, лилово-багряной дымкой, разительно отличавшейся от тумана Посерения. Тонкая пелена накрывала поселение, и казалось, любое существо, ступившее на его улицы, неминуемо подпадало под ее тлетворное влияние.

Казалось, все млекопитающие, что обитали за стеной деревьев, по какой-то неведомой причине собрались здесь. Дороги и стены домов в пределах видимости были сплошь усеяны животными «тушами»; они словно стали неотъемлемой частью деревенского пейзажа.

Именно «тушами», потому что понять, живы эти создания или мертвы, было невозможно.

Их тела слились друг с другом, прикипев к земле, прилипнув к стенам жилых домов или даже полностью вплавившись в почву и дорожное покрытие.

На середине улицы лежала туша буйвола, обросшая кроличьим мехом, а из его брюха подрагивал белый комок шерсти, похожий на хвост.

С карниза свисал козел, сплошь облепленный летучими мышами; на его спине даже проклюнулись кожистые отростки, напоминающие крылья.

По улочкам медленно ползла бесформенная раздутая масса, в которой угадывались черты крыс, свиней, лошадей и черных медведей.

А под карнизами некоторых крыш парили туши слонов, непомерно раздутые скопившимися внутри причудливыми газами. Они светились розовым, напоминая гигантские, до отвращения реалистичные воздушные шары. Их хоботы были задранты кверху, и с каждым выдохом из них извергалось облако все той же призрачной пыльцы.

…

И все же у этих животных была одна общая черта.

Их тела покрывали крупные, разноцветные грибы причудливой формы (особенно много их было внутри слонов). Грибница соединяла их плоть, а на шляпках виднелись поры, из которых вместе с дыханием тварей вырывались споры… Именно эти споры и сплетали мистический туман, окутывавший деревню.

Более того, во всей видимой части поселения не было ни одного «человека».

«Это намеренная приманка, чтобы заманить нас внутрь? Или своего рода „стратегия пустой крепости“, чтобы мы обошли деревню и поспешили к Церкви на горе? — И Чэнь взвешивал варианты. — Информации по-прежнему слишком мало. Раз уж мы на стадии расследования, лучше зачистить все подчистую. Если отправиться прямиком к Церкви, можно упустить важные детали, а то и ключевые улики».

В этот момент Виноградинка передала ему мысленное сообщение:

— Уильям, деревня перед тобой — это уже, считай, «Серая Зона»… Хоть тебя и защищают растения, одежда и я, все равно будь осторожен. С существом, способным создать «Неприродную Серую Зону», справиться нелегко. Прежде чем искать его, убедись, что с тобой все в порядке.

— Неприродная Серая Зона, понял.

И Чэнь растопырил пальцы и прижал ладони к лицу, сплетая из растительных волокон маску, полностью закрывающую лицо.

— Джин, тебе помочь сделать фильтр?

Джин лишь легонько постучала пальцем по своей пестрой маске, давая понять, что в этом нет нужды… а ее тело вдруг охватила легкая дрожь.

— Серая Зона! Пусть и крошечная, но это действительно она… Среда полностью заражена и хаотична, мое тело даже противится делать шаг в эту деревню. Как интересно. Иди сюда, мне не терпится заглянуть внутрь.

Когда И Чэнь спрыгнул с холма и ступил на каменную дорогу, Джин, на удивление, сама взяла его за руку, крепко сцепив с ним пальцы.

«Контакт-Разведка».

Это был распространенный метод, который использовали новички при исследовании Серых Зон. Он подразумевал, что во время своей первой вылазки разведчики должны поддерживать прямой физический контакт. Это не давало изменчивой среде Серой Зоны разделить отряд, а также позволяло отслеживать психическое состояние друг друга, вовремя предупреждая об опасности и снижая вероятность ментального вторжения.

Хотя Джин и казалась безрассудной в своем стремлении заполучить тело более сильного существа, это была ее первая вылазка в Серую Зону. Потеряться здесь означало бы испортить все веселье.

Когда они вместе шагнули в деревню, та словно почувствовала прибытие чужаков. Носившиеся в воздухе споры тут же сгустились вокруг них.

Даже под защитой одежды их тела начали медленно нагреваться, а по жилам стало растекаться первобытное, животное желание.