Жуань Няньчу открыла и замерла на пороге. Перед ней стоял подросток лет тринадцати-четырнадцати: темная кожа, огромные глаза, широкая улыбка, обнажившая ряд ослепительно белых ровных зубов, блестевших на солнце. Ростом он был почти с нее.
Она слегка нахмурилась и опустила взгляд: в руках у мальчишки была миска с едой.
Парнишка радостно улыбнулся и затараторил на кхмерском:
— Брат Ли уехал по делам. Сегодня в обед и ужин еду тебе принесу я, — он протянул миску ближе. — Держи, еще горячая.
Жуань Няньчу ничего не поняла, кроме слова «Ли», но смысл уловила. Она взяла посуду и довольно холодно произнесла:
— Thank you.*
П. п.: Спасибо.
Мальчик замер, потом хлопнул себя по лбу, словно вспомнив что-то важное, почесал затылок и, покраснев, выдавил несколько корявых английских слов:
— Hello… My name is Тори… Nice to meet you!*
П. п.: Привет… Меня зовут Тори… Приятно познакомиться!
Произношение было далеко от идеала, Жуань Няньчу с трудом разобрала речь. Она кивнула. Видя, насколько он наивен и застенчив, она немного расслабилась, ее настороженность немного отступила.
В конце концов, всего лишь ребенок. Как бы плох он ни был, до настоящего зла ему далеко.
Подумав так, Жуань Няньчу чуть улыбнулась. Улыбка вышла немного скованной.
— Nice to meet you too.
П. п.: Мне тоже приятно познакомиться с тобой.
У нее было яркое, запоминающееся лицо. Раньше, в грязи, оно терялось, но после ванны стало мягким и чистым. Тори от ее улыбки совсем засмущался, снова почесал голову и затараторил на кхмерском:
— Ешь пока. Ужин я еще принесу. Пока!
С этими словами он развернулся и умчался прочь.
День тянулся лениво, она вздремнула после обеда и проснулась уже к вечеру. Тори, как и обещал, принес ужин.
На этот раз Жуань Няньчу пригласила его войти и посидеть.
Тори по-прежнему сиял широкой улыбкой. Вдруг, словно вспомнив что-то важное, он понизил голос и быстро заговорил на кхмерском:
— Брат Ли сегодня, наверное, не вернется. Ты одна, будь осторожна, ладно?
Жуань Няньчу слегка опешила, неловко улыбнулась и ответила по-китайски:
— Извини, я не понимаю ваш камбоджийский язык.
Воображение у подростков безгранично. Тори сам себе все придумал и решил, что понял:
— Все боятся брата Ли и на виду ничего тебе не сделают, но все равно будь начеку.
Жуань Няньчу снова услышала «Ли» и задумчиво произнесла:
— Ли… по сравнению с остальными здесь он вполне неплохой человек. Просто слишком молчаливый.
Тори продолжал на кхмерском:
— Ты красивая, а красивым девушкам здесь опасно. Но не бойся, теперь мы с тобой друзья. Когда брата Ли не будет, — он выпятил грудь и хлопнул себя по ней так, что эхо разнеслось, — я защищу тебя.
Жуань Няньчу тем временем сказала по-китайски:
— А ты куда разговорчивее. С тобой веселее.
Вдруг глаза Тори загорелись:
— Точно!
Он протянул ей пучок золотистых колосков.
— Я сегодня нарвал цветов. На, дарю!
Она взяла, внимательно разглядела и недоуменно спросила:
— Это трава?
— Брат Ли дарил тебе такие?
Жуань Няньчу пробормотала себе под нос:
— Похоже на рисовые колосья…
В хижине девушка и мальчик говорили каждый на своем языке, но каким-то чудом проговорили почти полдня. Ли Тэн стоял у двери и смотрел, как внутри мягкий свет лампы окутывал ее профиль тонкой золотистой дымкой. Она была такой молодой, на коже даже виден был нежный, почти детский пушок.
Под звездным небом он курил и, слушая этот «разговор курицы с уткой*», вдруг беззвучно усмехнулся.
П. п.: Китайская идиома «Разговор курицы с уткой» (буквально с китайского 雞同鴨講 — «курица говорит с уткой») означает бесполезный, бессмысленный диалог, в котором собеседники говорят каждый на своём языке или на разных волнах и совершенно не понимают друг друга.
***
Жуань Няньчу оставила себе те колосья.
В хижине она нашла старый надколотый кувшин, налила воды и поставила в него цветы. Золотистые метелки ярко блестели. Глядя на букет, она вдруг вспомнила, что это национальный цветок Камбоджи.
Она поставила кувшин на стол, подперла щеку рукой и долго разглядывала. Вспомнилась строка из «Си цзян юэ» Син Цицзи: «В аромате рисовых цветов говорят о богатом урожае и слушают хор лягушек».
Рисовые цветы символизировали урожай и надежду. С древних времен поэты вкладывали в них радость и ожидание лучшего. Получить букет надежды в этой холодной, мрачной ночи — наверное, добрый знак.
Она тихо задумалась.
Прошла ночь. На следующий вечер, к ее удивлению и радости, на подоконнике она обнаружила новый пучок свежих золотистых рисовых цветов. Потом, когда Тори проходил мимо окна, она помахала колосьями и, улыбнувшись, сказала:
— Thank you.
П. п.: Спасибо.
Тори посмотрел с недоумением, но все равно чесал затылок и засиял в ответ.
Так, словно с неба, рисовые цветы появлялись три дня подряд. Жуань Няньчу собирала их все в тот старый кувшин. Отрезанные от корней, они все равно упорно жили и становились только краше. А вместе с ними она все больше убеждалась, какой добрый и милый этот мальчик.
На третий вечер вернулся Ли Тэн.
Как раз в тот момент, когда Жуань Няньчу успела сказать проходящему Тори свое ежедневное «спасибо». Ли Тэн услышал, замер, завязывая шнурки на ботинках, и повернулся к ней. Бровь его приподнялась:
— Ты ему спасибо говоришь?
Жуань Няньчу совсем не ожидала, что он заговорит первым. Она на миг растерялась, потом кивнула и тихо ответила:
— Тори каждый день приносит мне цветы. Он очень внимательный.
Ли Тэн усмехнулся без тепла и без улыбки в глазах, ничего не сказал и вышел.
В ту ночь, как и прежде, под звездным небом он снова лег на крыше. В одной руке — бутылка крепкого алкоголя, еще наполовину полная, в другой он вертел парашютный нож 99-го типа китайских десантников. Его взгляд пронизывал тьму, устремляясь куда-то далеко-далеко, лицо оставалось холодным и суровым.
Бабка Асинь сидела у порога кухни, штопая одежду. Она внезапно улыбнулась и спросила на кхмерском:
— Ты дарил ей цветы. Почему не сказал, что от тебя?
Запрокинув голову, Ли Тэн сделал большой глоток жгучего спиртного, закрыл глаза и ответил равнодушно:
— Нет нужды.
(Нет комментариев)
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|