Глаза маркизы Треллен дрогнули.
На лицах родителей, защищающих своих детей, появилось отчетливый стыд. Лица наблюдающих же за нами аристократов изумленно вытянулись. По залу пошли громкие шепотки.
Став центром внимания, троица, насмехавшаяся над Селфиусом, начала плакать. Сын маркиза Треллена, сдерживаемый моей рукой, жалко трясся.
— Нам стоит добраться до сути. Мы не можем ничего утверждать, поэтому для начала отпустите… — маркиз пытался защитить своего сына, хотя правда уже вскрылась.
— Я слышала все своими ушами. Вы можете спросить их сами. Ну же, маркиз.
Тот перевел разочарованные глаза на сына:
— Слова ее светлости — правда?
Мальчики застыли, не в состоянии что-либо ответить. Когда никто из них ничего не сказал, шепот толпы стал громче.
— Отвечай!
Сын маркиза наконец произнес трясущимся голосом:
— М-мы просто веселились…
— Веселились? — я не сдержала смешка, — вы называете это весельем?
Прежде чем я успела закончить предложение, мальчик вдруг истошно закричал.
— Б-больно! Папа, мне больно!
— Что?
В ответ на возмущения ребенка я лишь усмехнулась. Моя хватка на его плече была далека от сильной, однако он решил притвориться, что я была с ним груба, и заплакал.
— А сейчас ты тоже веселишься, не так ли?
Я стиснула зубы с такой силой, что они издали тихий скрип.
Хватка на моем запястье увеличивалась по мере увеличения громкости плача.
— За нами наблюдает много глаз. Пожалуйста, отпустите его, чтобы мы, взрослые, все обсудили.
Хватка маркиза на моей руке была такой сильной, что кровь перестала поступать к запястью, и то побелело. Моя ладонь дрожала, но я даже не чувствовала боли.
— Он просто девятилетний мальчик.
— Да, это так. Как и наследник Лапилеонов, над которым он издевался.
То, что Селфиусу пришлось днями страдать из-за них, было в разы больнее, чем ощущения в моем запястье.
— Мы все знаем, что произошло, но, полагаю, ваш сын вам важнее, маркиз?
— Они всего лишь дети. Нам стоит разрешить ситуацию разговором.
— Также, как и ваш сын дорог вам, мой сын дорог мне.
Я уставилась убийственным взглядом на аристократов напротив меня. Когда мои глаза встретились с глазами маркиза Треллена, он дернулся и застыл.
— Селфи — мой сын.
Позади меня вдруг возникло чье-то сильное присутствие. Кто-то быстро подошел ко мне, и резко вывернул пальцы, обхватившие мою руку.
— Как вы смеете прикладывать руку к герцогине Лапилеон.
Одновременно с ледяным жестким голосом раздался хруст ломающихся костей.
Пальцы маркиза были вывернуты в обратную сторону.
Теодор заговорил ужасающим голосом, которого я сама никогда прежде не слышала:
— Вы так хотите умереть?
Болезненно скривившись, маркиз Треллен схватился за искалеченные пальцы и рухнул на колени.
Когда хватка на моем запястье исчезла, я почувствовала, как в мою онемевшую руку снова потекла кровь. Другая моя рука, державшая мальчика, ослабела и упала.
Теодор прожег взглядом синяк на моей руке.
— Сэр Треллен, — прошипел он.
Плечи маркиза дернулись.
Теодор быстро вытащил меч:
— Вам настолько жизнь не мила? Очень интересный способ попросить меня убить вас.
— В-ваша светлость.
— Тело ее светлости настолько драгоценно, что даже я не решаюсь бездумно коснуться его. А вы оставили на нем след.
— Я!
— Что мне оторвать первым?
Внезапное появление Теодора и его убийственная аура подавили всех присутствующих в зале.
Маркиз дрожал, глядя на направленное в его сторону лезвие меча:
— Ее светлость первая схватила моего сына! Я-я просто пытался ее остановить!
— Это шутка такая? Мне не смешно.
— К-клянусь!
— Она, должно быть, просто хлопала его по плечу, а вы неправильно поняли произошедшее.
— В-ваша светлость! — отчаянно закричал маркиз.
Внезапно заговорил виконт Денье:
— С-слова маркиза Треллена — правда. Я-я сам это видел. Разбитый на полу бокал — тоже дело рук герцогини.
Теодор обернулся на осколки, разлетевшиеся вокруг нас.
— Наверное, она случайно его уронила, — коротко бросил он и снова отвернулся.
Внезапно он протянул руку и притянул меня к себе:
— Будь осторожна, не поранься осколком.
Тепло тела Теодора помогло мне прийти в себя. Я повернулась на маркиза Треллена и стоявших неподалеку мальчиков:
— Это правда.
— Что?
— То, что они только что сказали — правда. Я первая схватила сына маркиза Треллена, и это я бросила бокал.
Теодор нахмурился. Он повернулся к детям и их родителям:
— Кто огорчил ее светлость?
— Простите?
Голос Теодора опустился на тон от злости:
— Она могла сделать нечто подобное только потому, что кто-то ее разозлил. Кто посмел вывести из себя мою жену?
Проигнорировав испуганные лица окружающих, Теодор направил меч в сторону сына маркиза Треллена:
— Это вашего сына схватила ее светлость?
Он был абсолютно серьезен. Еще немного, и кто-то да поплатится.
Маркиза быстро спрятала сына за своей спиной.
— Или это был сын виконта Денье?
— Э-это не я!
— Тогда сын виконта Ломбре?
— Эм! Моя сын никогда бы не сделал нечто подобное!
«Правда? Тогда почему он травил Селфиуса?»
Когда мои мысли вернулись к Селфиусу, меня снова заполнила ярость. Я стиснула кулаки и закусила губу.
Почувствовав, что мое тело напряглось. Теодор повернулся на меня.
— Першати, — нежно позвал он меня, пряча меч в ножны.
Его пальцы осторожно коснулись моей кровоточащей нижней губы:
— У тебя кровь.
Я моргнула.
— Кто так тебя разозлил? Скажи мне. Незачем закусывать губу и истекать кровью, лишь бы сдержать себя. Кто бы тебя не разозлил, он тоже поплатится.
— Теодор, — медленно произнесла я.
Услышав мой голос, и дети, и родители троих семей посмотрели на меня с молчаливым ужасом на лицах.
— Эти мальчики, — ледяным тоном сказала я, безжалостно указав на детей, — травили Селфиуса в академии.
— Что? — Теодор вскинул брови.
— Я слышала, как они разговаривали об этом, своими собственными ушами. Они говорили гадости о нем, назвали его брошенным ребенком семьи Лапилеон, и…
Я посмотрела четко на сына маркиза Треллена. Мальчик замотал головой, умоляя меня прекратить говорить.
— Сын маркиза Треллена сказал, что мать Селфиуса бросила его и сбежала.
Лицо Теодора превратилось в каменную маску, прямо как в момент, когда он сломал маркизу пальцы.
(Нет комментариев)
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|