Пахло приближающимся дождём и влажной землёй.
Прадед учил его отчасти для забавы, отчасти чтобы размяться после сидячей жизни — не ожидая особых успехов от правнука. Юй Ланьчуань не казался человеком особо упорным, да и «Семь секретов Холодной реки» не слишком ему подходили. Какое отношение к директору Юю имели «величавая прямота, умиротворённая широта», требуемые для этого? Прадед не видел в нём ни малейшего признака этих качеств.
Кто бы мог подумать, что он продержится целых пятнадцать лет.
В этот момент зазвонил телефон. Юй Ланьчуань, решив, что это курьер, ответил на звонок:
— Алло, поднимайтесь, я открою.
На том конце с недоумением помолчали, затем осторожно спросили:
— Извините, скажите, это господин Юй Ланьчуань?
— Да, поднимайтесь, я открою дверь, — повторил он.
— Прошу прощения... Скажите, а Юй Хуайдэ приходится вам родственником?
Юй Ланьчуань замер, сердце необъяснимо сжалось от нехорошего предчувствия — Юй Хуайдэ был его прадедом.
— Мой дед. Что случилось?
— Э... Соболезную, вам.
В конце прошлого года старик Юй Хуайдэ добрался до Сычуани. Как говорится, «молодым в Сычуань путь заказан, старым из Сычуани не уезжать». Ему там так понравилось там, что он решил остаться. Полгода он счастливо путешествовал по провинции, пробовал местную кухню. Потом решил, что насытился впечатлениями, и пришло его время. Он нашёл живописное ущелье, сделал несколько фото, положил в чехол от камеры предсмертную записку и личные вещи, сел у ручья, снял обувь, опустил ноги в прозрачную воду — и тихо ушёл. Через три дня его обнаружили туристы.
Жил необычно — и умер необычно.
Юй Ланьчуань растерянно опустил телефон, не в силах осознать случившееся.
***
Вдали прокатился гром, налетел ветер, и вскоре хлынул ливень.
Гань Цин и её соседка-«сова» в последнюю секунду ворвались в метро, избежав участи быть промокшими до нитки.
Соседка, взмокшая от бега, с волосами, прилипшими к лицу, тяжело дышала, потихоньку приходя в себя.
Гань Цин редко ездила на метро — оно было дороже автобуса. Она сразу стала изучать схему на стене. Соседка связалась с подругой, согласившейся приютить их. Та жила далеко, приходилось пересекать почти весь город с пересадками.
Разобравшись со схемой, Гань Цин сказала:
— Надо поторопиться, а то можем не успеть на последний поезд...
Не договорив, она услышала вопль. Её соседка-«сова» рыдала. Гань Цин вздрогнула от неожиданности.
Девушка разрыдалась так же внезапно, как и гроза за стенами — без всяких предисловий, отчаянно и громко.
— Почему мне так не везёт?.. Почему меня выгнали?.. Почему удержали из зарплаты! Почему пошёл дождь? Почему ещё и месячные начались!
Эхо в метро усиливало слова, включая и слово «месячные». Поздние пассажиры проходили мимо — кто бросал косой взгляд, кто спешил, уткнувшись в наушники, никому до её горя не было дела.
Гань Цин растерянно предложила:
— Может... принести тебе горячей воды?
Соседка-«сова», схватившись за живот, присела на корточки. Объёмная сумка с вещами стояла рядом, молния расстегнулась, изнутри выглядывал плюшевый пёс из игрового автомата. Увидев его боковым зрением, соседка выдернула игрушку и швырнула её в ярости, едва не задев случайного прохожего.
Гань Цин поспешила извиниться, подобрала шлёпанцы, побежала за собакой и вернула её на место. Но едва она положила игрушку, соседка снова выхватила её и швырнула подальше:
— Почему нельзя выбросить? Моё — что хочу, то и делаю!
Гань Цин: «…»
Её терпение лопнуло.
Она беспомощно постояла, уперев руки в бока, затем подошла к торговому автомату, нашла несколько монет и купила горячий напиток. Потом похлопала соседку по голове и открутила крышку:
— Держи.
Рыдания соседки оборвались. Она подняла глаза, посмотрела на Гань Цин, икнула от плача и нерешительно протянула руку.
Гань Цин подняла её сумку:
— Не сиди на корточках, встань, походи, а то живот заболит.
Шумные рыдания стихли. Через некоторое время соседка шмыгнула носом и неуверенно поднялась.
— Ладно, хватит плакать, — спокойно сказала Гань Цин. — Смотри, хоть и дождь, но мы не промокли. Такой ливень долго не продлится, к тому времени, как выйдем из метро, уже закончится. Разве это невезение? У тебя ещё такая классная подруга — согласилась приютить нас посреди ночи. Это твоя бывшая одноклассница?
Соседка ответила:
— Нет, это бывшая девушка моего бывшего парня.
Гань Цин молча уставилась на соседку.
Та добавила пояснение:
— Мой бывший — козёл.
Гань Цин про себя прокомментировала: «...Уже поняла».
Соседка обиженно отхлебнула напиток и вдруг добавила:
— Ты намного лучше моего бывшего.
Гань Цин смутно почувствовала, что это должно быть комплимент, но не нашлась, что ответить, и лишь вздохнула:
— Пошли уже быстрее.
Следующую неделю Гань Цин ночевала на чужом полу и искала новое жильё.
Июль и август — пик аренды: выпускники вузов ищут пристанище, да ещё таких, как Гань Цин, выселили немало — все ищут дешёвое жильё. Спрос взвинтил цены. Иногда после долгого поиска находилось что-то подходящее по цене, но при звонке оказывалось, что уже сдали или хозяин внезапно задрал цену.
Через неделю соседка-«сова» сдалась. Оставив Гань Цин купоны и плюшевую собаку, она собралась домой.
После её отъезда Гань Цин стало неудобно оставаться у «бывшей девушки её бывшего парня».
Она рано закрыла магазин, зашла в «Райский лобстер» помочь с ящиками пива, побродила без дела и наконец нерешительно заглянула на кухню:
— Дядя Мэн... Вы тогда говорили, что ищете человека присмотреть за старушкой. Нашли уже?
Тем временем Юй Ланьчуань, завершив дела прадеда, вернулся в Яньнин с его прахом.
Выйдя из аэропорта, он поймал такси и сказал водителю адрес:
— Переулок Жунсянь, дом сто десять.
Нужно было сначала отвезти старика домой.
(Нет комментариев)
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|