— Девять поколений?
У мужа ёкнуло сердце, но он быстро справился с собой и сжал подбородок принцессы.
— А ты думаешь, кто такая? И где, по-твоему, находишься? Ты всего лишь дочь заурядной дворцовой наложницы, а здесь — пригородное имение. Подохнешь тут — скажу, что сорвалась со скалы, никто и не узнает. Ты ж не от императрицы рождена, государь ради тебя стараться не станет.
— Кха-кха-кха! — принцесса Ваньшоу отбивалась от него, изо всех сил вырываясь, но безжалостный мужчина только сжимал хватку, едва не ломая ей челюсть.
— Ваше высочество, — с ледяной усмешкой произнёс он. — Вы так долго занимали место Чжичжи, пора бы и вернуть его ей.
*Бах!!!*
Дверь распахнули с ноги.
— Кому вернуть? — раздался гневный рёв, следом влетел кувшин с вином и врезался мужу прямо в лоб.
— Ай-яй!
Тот схватился за голову. От мощного удара керамикой его повело, острая боль прострелила от темени вниз, словно острым ножом медленно провели. Керамические осколки изрезали лицо — боль была настолько резкая, будто тысячи игл вонзились в кожу одновременно.
Из маленьких ранок сочилась кровь, они горели и зудели; муж принцессы, корчась от боли, не знал, за что хвататься — то ли за голову, то ли за лицо.
Принцесса без сил сползла на пол, руки беспомощно повисли, на лице и шее ещё блестели капельки пота. Она подняла бледное лицо, глядя на стремительно приближающегося человека, её дыхание сбилось:
— Отец…
Муж вгляделся и признал вошедшего — действительно его тесть, император Тяньтун.
А за ним, оказывается, ещё первый министр и ещё шесть министров, и все смотрят на него с ехидцей.
Ноги у него тут же подкосились.
— Г-г-г-государь! — у мужа принцессы Ваньшоу зуб на зуб не попадал; он не верил своим глазам.
Какого чёрта император вдруг пожаловал в пригородное имение? И как так совпало, что именно в тот миг, когда он собирался забить принцессу палками!
И главное — зачем он притащил с собой кучу важных сановников?! Кто же навещает дочь и зятя в сопровождении министров? Специально ловили с поличным, что ли?
Сюй Яньмяо оглядел мужа принцессы Ваньшоу с ног до головы.
[Это и есть тот придурок, что осмелился принцессу палками забить? Второй сын основателя государства, Сун-гогуна, Лю Шэня — Лю И? Тот самый «три вершины»: стихи, каллиграфия, живопись — первый талант Великой Ся?]
[Морда вроде человечья, и как угораздило вытворять такие пакости: подбил принцессе глаз после того, как у неё случился выкидыш, нарочно взял восемь наложниц, прямо у постели больной принцессы кувыркался с ними, да ещё и заставил принцессу просить для брата своего «лунного света» чиновной должности? Вот урод!]
С каждой мыслью Сюй Яньмяо, перечислявшей преступления этого ничтожного червя, гнев старого императора вспыхивал всё ярче, а дыхание становилось всё тяжелее — казалось, в груди у него бился разъярённый зверь.
Наконец это вылилось в раскат грома:
— Стража! Утащите эту тварь и обезглавьте! Домашняя челядь, знавшая и не донёсшая, — всех казнить. Старший брат и младшие братья — та же участь; но, принимая во внимание заслуги отца, сослать их в пограничные гарнизоны рядовыми. Отца лишить титула гуна, мать — почётного звания; обоих разжаловать в простолюдины!
Это действительно был огромный реверанс в сторону Сун-гогуна — иначе пришлось бы вырезать все девять поколений вчистую (как в игре «три в ряд»).
Но Лю И думал иначе.
Этот так называемый первый талант глубоко вздохнул, стараясь казаться по-прежнему ветвистой ивой, невозмутимым и бесстрастным:
— Государь, я всего лишь наставлял жену в домашних стенах — в чём моя вина, чтобы так тяжко карать?
Однако участившееся сердцебиение, градом катящийся со лба пот, запах тревоги и страха, сочившийся из подмышек и всего тела, — всё выдавало его крайнее напряжение.
Старый император помолчал мгновение, а потом с престранной интонацией переспросил:
— Наставлял жену? Ты говоришь, что наставлял жену?
Лю И взглянул на принцессу Ваньшоу, повернув к ней своё безупречное, без единого изъяна, лицо, и слегка приподнял уголки губ:
— Принцесса может подтвердить.
Все уставились на принцессу.
Принцесса молчала, но потом, через пару ударов сердца, лишь вымолвила:
— Отец…
Говорить ей мешала опухшая и посиневшая челюсть, она запнулась, но следующие слова оказались вовсе не обвинением:
— Умоляю отца, возьми свой указ обратно. И-лан… И-лан* всего лишь сгоряча… Он не хотел причинить мне вред.
П.п.: вообще, «лан» в этом тексте как «чиновник/сановник», вежливое обращение, но также 郎 вежл. «сударь», «господин» (напр. слуга к хозяину) или «муженёк» (жена ласково о муже).
Старый император: «…»
— А?
Лю И чуть усмехнулся. В этом была его сила.
…Любовь принцессы — он знал о ней прекрасно и, более того, она вызывала у него тошноту.
Принцесса Ваньшоу знала, что унижается, но… ей была по-настоящему невыносима мысль причинить боль своему И-лану…
Она робко взглянула на старого императора:
— Отец! Дочка умоляет тебя!
— Погоди! Погоди-ка, — старый император с силой потёр переносицу большим пальцем, с трудом выдавив из горла: — Он притаскивал наложниц и трах… совокуплялся с ними у твоей постели, когда ты болела, а ты за него просишь?!
Слово «совокуплялся» прозвучало чересчур грубо, и его зять неловко сжал кулаки.
Принцесса Ваньшоу и вовсе побелела, с трудом выговорив:
— Отец, откуда… откуда ты знаешь…
Неужели Цзиньивэй до того внедрились к ней в окружение, а она и не заметила?
Старый император загадочно усмехнулся — дескать, всё у меня под контролем.
Титул императорского зятя действительно был официальной должностью, но у него не было официальной печати, и это была лишь номинальная должность. Главным образом потому Сун-гогун и не знал, что сынок дома развлекается, поколачивая принцессу.
Короче, будь у них казённая печать, они бы услышали бойкую мысль:
[Принцессу, что ли, пикапер обработал! Токсичные отношения, а!]
[Ничего удивительного — то и дело слышит, что она «жестокая». Наверняка этот мусорный зять постоянно вбивает ей, что она заняла чужое место, а поделиться этим с кем-то неловко, вот и терпит втихую в своих покоях, никому не рассказывает, себе же, дуре, хуже делает. Любит такого подонка — как тут выжить?]
[Тупой мусор — и в тарелку лезет, и в миску заглядывает; ни хребта, ни ответственности; на жалованье зятя живёт, императорским родством пользуется, а к принцессе по-человечески не относится — унижает, давит. Вот мразь!]
[Жалко принцессу — может, она и правда думает, что любит его до беспамятства, и не понимает, что это пикап, обработка.]
[Муд*ла!]
[Бля*ский выкормыш!]
[Обсо*сок!]
Старый император задумчиво покосился на Сюй Яньмяо.
Пи… пика… пикап? Что это значит? Остальное-то он понял.
Старый император снова посуровел, глядя на родную дочь, которая всё ещё умоляла за своего мужа, и, поразмыслив, вдруг наткнулся на мысль.
— Ваньшоу.
Принцесса Ваньшоу, услышав отцовский зов, подняла на него глаза, в её глазах всё ещё поблёскивали слёзы.
Старый император стоял, глядя на неё сверху вниз; словно в спокойную гладь озера бросили камешек, и круги пошли расходиться один за другим.
— Жалую тебе должность заведующего канцелярией Министерства финансов. После аудиенции ступай в Министерство и приступай к службе.
— Что? — опешила принцесса Ваньшоу.
— Что? — опешил министр финансов.
Первый министр Доу вытаращил глаза и рискнул открыть рот:
— Но ведь…
Старый император бросил на него взгляд, и первый министр Доу, хоть и переполненный возражениями, не посмел продолжать и лишь, нахмурясь, смотрел на принцессу Ваньшоу в надежде, что та проявит такт и сама откажется.
Принцесса Ваньшоу поначалу недоумевала, зачем отец так распорядился, но, заметив мелькнувшее на лице её мужа неудовольствие, вдруг всё поняла.
Принцесса — это титул, а не официальная должность.
В Великой Ся зятьям императора не полагалось иметь реальных должностей. Будь ты хоть семи пядей во лбу, став императорским зятем, ты не смел занимать никаких постов и даже общаться с придворными сановниками — иначе могли обвинить в создании клики и преследовать по закону.
Лю И всегда из-за этого переживал и относился к ней дурно — отчасти потому, что ему пришлось сторониться чиновного мира.
«Если бы не я, настоявшая, чтобы он стал моим мужем, он бы блистал перед всем светом, стремительно поднимаясь по служебной лестнице, из новой надежды двора превратился бы в отцову правую руку».
«Всё я виновата…»
«Я перед ним в долгу…»
«А теперь он ещё и отца прогневал, и отец нарочно насмехается над ним таким образом…»
После недолгого молчания принцесса Ваньшоу тихо промолвила:
— Слушаюсь и исполняю.
Почувствовав на себе гневный и укоризненный взгляд зятя, она так и не решилась обернуться.
«Муженёк…»
Мысленно, едва слышно, принцесса Ваньшоу произнесла: «Ненавидь меня… Только если угодить отцу, он, быть может, пощадит тебя».
Старый император рассмеялся и потрепал принцессу по макушке:
— Умница.
Принцесса Ваньшоу через силу улыбнулась.
Старый император снова похлопал её по голове и ласково сказал:
— А с мужчинами, дочка, я тебе помогу, найду другого, получше…
— Нет! Отец! Нет-нет! — принцесса Ваньшоу прямо перебила старого императора и в слезах замотала головой: — Отец! Умоляю тебя! Эта дочь умоляет, И-лан не виноват! Это… это я его принудила, это я заставила его жениться на мне! Не будь этого, он бы мог жить душа в душу со своей любимой, это я навязалась…
[Ага, точно, токсик. Бедняжка…] — вдруг раздался чей-то голос.
Принцесса Ваньшоу не сумела скрыть мелькнувшее на лице удивление.
Голос этот, мягкий, словно шёлк, и лёгкий, как дуновение ветерка, бесшумно пронёсся сквозь воздух. Каждый слог был ясен и чист, завораживал, не давал забыться.
Если голос так прекрасен, то и человек…
Принцесса Ваньшоу была падка на красивую внешность — не зря же она с первого взгляда запала на своего мужа и решила выйти только за него.
Поэтому она рефлекторно подняла голову, чтобы найти обладателя голоса, и в первую же секунду засекла молодого человека, стоявшего за толпой статных немолодых сановников.
Едва взглянув на него, хоть сердце у неё и было занято, принцесса Ваньшоу замерла на миг и невольно отвела глаза — как же можно прямо смотреть в эти яркие прекрасные очи…
В этот миг все мысли о любимом, все мольбы о пощаде вылетели у неё из головы, осталось одно: «Оказывается, и мужчина может быть таким красивым? Рядом с ним даже И-лан кажется… пресным».
И тут принцесса Ваньшоу вдруг осознала одну вещь.
Этот человек… когда говорил, кажется, не открывал рта?
Она всмотрелась — эти удивительно красивые, изящно очерченные губы при свете дня действительно не шевелились, однако юный голос по-прежнему проникал ей в уши.
[До свадьбы боялся, что принцесса слишком властная, слишком крутая, не мог отказаться, а после свадьбы почему-то перестал её бояться? Притесняет, истязает как хочет, а в этот момент почему не боится, что эта «жестокая женщина» пойдёт жаловаться старому императору?]
Чревовещание?!
Что он мелет!
Принцесса Ваньшоу вытаращила глаза и собралась было возразить, но отец вдруг хлопнул её по плечу.
Она обернулась — отец, понизив голос, спокойно произнёс:
— Слушай.
Слушай внимательно этот рот Сюй Яньмяо, этот язык, который то бесит, то за душу берёт!
В душе старого императора воцарилось полное удовлетворение.
Когда Сюй Яньмяо наезжал на него самого, он готов был схватить того и казнить, но когда Сюй Яньмяо наезжал на других — вот тут была радость так радость!
[Говорит «принудили, некуда деваться» — это только тех дурачить, кто жизни не нюхал. Если бы он и правда чувствовал себя принуждённым, боялся бы, что императорская власть его раздавит, он бы после свадьбы хвост поджал и сидел тише воды ниже травы, а этот гад наложниц завёл! Если уж заводить, так дождался бы, пока старый император умрёт.]
Старый император: «…»
Принцесса Ваньшоу: «…»
Принцесса Ваньшоу уставилась на старого императора, пытаясь взглядом передать: «Отец, ты хотел, чтобы я это слушала?»
Слушала, как он расписывает твою смерть?
(Нет комментариев)
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|