Слушать или нет — всё равно уже не остановить, что остаётся, кроме как привыкать?..
Так всё-таки, как же госпожа Цинь умудрилась одновременно крутить роман с наследным внуком императора и стать императорской наложницей? Да говори же скорее!
Все сановники при дворе: «Ну просто умираю от нетерпения!!!»
Такая толпа высших сановников, топнут — и двор ходуном ходит, а этим большим шишкам только и остаётся, что ждать, пока тот мелкий чиновник девятого ранга не спеша доест свою паровую лепёшку, не спеша вытрет рот и руки, и только тогда удостоит их вниманием, открыв божественный артефакт.
[Чёрт, почему система не предоставляет картинки или видеозапись, а? До смерти хочется узнать, насколько же госпожа Цинь неземная красавица.]
Сюй Яньмяо, не отрываясь, смотрел на выуженные из системы сплетни; на лице его проступило глубокое сожаление.
Система использовала кучу слов и много букв, чтобы живописать, какая госпожа Цинь нежная красавица, но там, где должны были быть изображения, зияла пустота.
…Приходилось додумывать самому.
[Ни семьи, ни влияния, ни средств к существованию — немудрено, что внук императора, объясняясь в любви, в то же время высокомерно считал, что госпоже Цинь некуда податься. Жаль, жаль, что госпожа Цинь тогда была полна решимости сбежать от него и ухитрилась, полагаясь только на внешность, попасть в особняк старшей принцессы танцовщицей, а позже там её заприметил император.]
[Госпожа Цинь решила: раз уж пришлось расстаться с любимым, то с кем быть — не всё ли равно? Так она и отправилась во дворец с императором.]
[Наследный внук, с большим трудом снова напав на след любимой, узнаёт, что её увёл у него из-под носа родной дед, и, не дожидаясь конца утреннего приёма, как безумный врывается во дворец!!! Ишь ты! Совсем мозги отказали?]
Все сановники: «…»
Это не «мозги отказали», это безумие.
На том и стоит, что он императорский внук, и не боится кары девяти поколений своих предков?
Сплетен уже под завязку.
Главный министр обрядов расслышал, как коллеги перешёптываются:
— А я-то думал, это государь положил глаз на тайную жену внука и просто силой отобрал девку, ан нет, оказывается, госпожа Цинь сама во дворец пошла.
— Да уж, да уж… Думали, что государь телом стар да сердцем молод, задумал на старости лет покуражиться, а оно вон чего…
Перешёптывания сановников не смолкали.
Главный министр обрядов: «…»
Неизвестно отчего, но с тех пор, как они начали слышать мысли этого мелкого чиновника, весь стиль при дворе переменился и понёсся куда-то не туда — и никакими восемью конями не удержишь.
***
— Бесит! Прям бесит! Аргх!
Старый император, размашисто шагая по дворцу, кричал так, что голос разносился по всему залу. Служанки опускали головы, боясь, что государь заметит их и выместит на них гнев.
Старый император плюхнулся в мягкое кресло, устроившись напротив императрицы.
— Милая! Ты не знаешь, что учудил наш паршивый внук? Он ворвался в гарем и спутался с женщиной своего деда! И мало того! — голос стал ещё пронзительнее, готовый, казалось, разнести весь зал. — Об этом знают все сановники при дворе!
Императрица Доу чуть приподняла бровь:
— Неужели тот самый Сюй…
Старый император раздражённо перебил:
— Он, поганец! На утреннем приёме не службой занят, а подглядывает за чужими тайнами! Пусть только попадётся мне на служебном нерадении, уж я ему всыплю тридцать палок!
У императрицы Доу в высоко уложенных облачных шиньонах (туалет императрицы) слегка покачивались подвески с четырьмя бусинами на ушах; она поднялась, подошла и мягко принялась массировать виски старого императора. Тот, поначалу полный гнева, мало-помалу успокоился, откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза, наслаждаясь заботой.
Какое-то время стояла тишина. Вдруг старый император заговорил снова:
— Я посадил Цигэ-эра под стражу.
На лице императрицы Доу отразилась боль, но она всё же сказала:
— Цигэ-эр слишком избалован, надо укротить ему характер, чтобы впредь не натворил больших бед.
Старый император хмыкнул в знак согласия и добавил:
— И эту тварь, как только родит правнука, велю умертвить. В уважение к её заслуге перед родом от мучений при битье палками избавлю.
Рука, массирующая висок, замерла. Даже лёгкий аромат платья стал менее заметным.
Старый император сел прямо и с недоумением оглянулся:
— Милая?
Лёгкая тень боли, прежде скользнувшая по лицу императрицы Доу, стала заметнее.
— Горо*, госпожа Цинь тоже достойна жалости. Нельзя ли даровать ей жизнь, приказав постричься в монахини в храме Тяньчжэнь и до конца дней при свете лампады молиться за императорский дом?
П.п.: возможно, имя императора, пока не поняла.
Старый император захлопал глазами:
— Чем же она достойна жалости? Кто посмел смуту в гарем внести — заплатит!
Императрица Доу мягко, не торопясь, вымолвила:
— Если бы Цигэ-эр не начал волочиться за ней с самого начала, если бы Цигэ-эр пришёл прямо и просил для неё место законной жены, если бы, когда она уже попала во дворец, Цигэ-эр смог отступиться, ей не пришлось бы дойти до нынешнего шага. Думается мне, хоть вина её и есть, но смертью карать — чересчур.
Старый император разгневался:
— А то, что мне зелёную шапку надели, — это, выходит, я виноват?!
Зелёная шапка — намёк на историю времён предыдущей династии. Говорят, тогда развратный государь положил глаз на жену сановника и всякий раз, когда мужа не было дома, ходил к ней на свидания. Условились так: если муж дома, привратник надевает зелёную шапку; государь, завидя её издали, не подходит.
Позже тайное всё равно открылось, и «зелёная шапка» стала символом насмешки над мужчиной, намёк на его «рога».
Императрица Доу смотрела в глаза старому императору, взгляд её оставался мягким:
— Вот именно ради чести царствующего дома пусть она до конца дней будет монахиней, не ведая более радости.
Старый император всё ещё был недоволен:
— В монастыре и еда, и питьё — какое же это наказание?
Но императрица Доу стояла на своём и даже приказала старшей дворцовой служанке доставить госпожу Цинь и поместить в боковом зале.
Старый император в ярости вскричал:
— Бунт! — и, хлопнув рукавом, удалился.
Вернувшись на утренний приём, он придирался к любому сановнику, у кого находил хоть малейший промах, и обрушивался на него с бранью.
Сюй Яньмяо потихоньку сжимался и старался быть незаметнее. И вновь порадовался, что он всего лишь мелкий чиновник, в самом конце ряда — старый император его не приметит.
[Что это с ним? Взрывчатку проглотил?]
[Не мы же тебе рога наставили, чего на нас срываешься?]
Все чиновники, от больших до малых, едва не закивали вслед за ним.
Опомнившись, они принялись рассеянно шарить глазами по сторонам — кто в небо уставится, кто в землю, только бы не смотреть на императора, восседавшего на Золотой платформе.
Старый император: «…»
Главный евнух, стоявший рядом с императором, уловил выражение его лица и у него едва не подкосились ноги.
Странно… Отчего это у государя вдруг жилы на лбу вздулись? Кто это его так разгневал?
Даже когда он измену раскрыл, и то не был так зол.
…Кстати, а как это государь прямо на утреннем приёме прознал про то, что наследный внук и госпожа Цинь в искусственной горе (в парке) прелюбодействуют?
Главный евнух терялся в догадках.
Старый император глубоко вздохнул.
«Не гневаюсь, не гневаюсь, не гневаюсь… Не буду я, как те государи прежних династий, творить бесчинства, наказывая за мысли!»
К тому же…
Старый император мысленно произнёс три слога «Сюй Яньмяо», нахмурился, но вспомнил: полгода назад, на таком же торжественном утреннем приёме, мысли Сюй Яньмяо впервые просочились наружу — и выплыла наружу история о ложных донесениях о засухе в Шаньдуне.
Десять с лишним лет старый император и сановники в столице полагали, что в Шаньдуне год за годом засуха, и двор беспрерывно направлял туда зерно для помощи. Шаньдунские чиновники докладывали: в Шаньдуне засуха; шаньдунские учёные мужи, приезжавшие в столицу на экзамены, говорили: в Шаньдуне засуха. Двор и не задумывался об обмане, пока тот самый Сюй Яньмяо не выдал:
[Десять лет подряд получать деньги на помощь от засухи! Ну и круты же шаньдунские мужики! Обычно тихие, не высовываются, а как устроили — так по-крупному!]
Двор был потрясён.
Старый император послал новых соглядатаев проверить…
М-да, короче, после проверки шаньдунское чиновничество, сверху донизу, обратилось рекой крови; то время было настоящим праздником для экзаменующихся: сдал экзамен — и езжай в Шаньдун чиновником; после той зачистки там образовалось прорва вакансий.
Тогда же и учредили Цзиньивэй — тайную стражу. Это ведомство специально занималось тем, что добывало для старого императора сведения из всех земель и следило за сотней чиновников.
За полгода старый император понемногу прощупал, что представляет собой Сюй Яньмяо.
Человек он, безусловно, сугубо заурядный, просто посчастливилось ему заполучить божественный артефакт «систему», признавшую его хозяином, и теперь он способен, подобно чудесному зверю Байцзэ, прозревать все дела Поднебесной. Только вот артефакт, видно, понёс какой-то урон — оттого мысли Сюй Яньмяо и могут слышать другие.
Но не все подряд — например, дворцовые служанки, евнухи, стража… За полгода опытов старый император удостоверился: слышат лишь те, при ком есть казённая печать (чиновничья или императорская). Прочие же — хоть сам наследный внук! — без печати его не слышат.
«Этот Сюй Яньмяо неуправляем, может выдать немало тёмных делишек», — мелькнула в глазах старого императора тень убийства.
Внизу Сюй Яньмяо, не ведая, что над ним нависла беда, с наслаждением продолжал листать сплетни.
[Ого, правитель Наньюэ собрался отделиться от нашей Великой Ся? Уже и контакты налаживает с Миньюэ и Дунъюэ?]
[У него что, мозги не в порядке? Так торопиться, потерпел бы хоть, пока первое поколение основателей не перемёрло, что ли... Совсем дебил.]
Старый император на троне слегка переменил позу.
Главный евнух подался к нему:
— Государь?
Старый император прокашлялся:
— Близится конец года, дел невпроворот. Все заведующие канцеляриями в ведомствах трудятся без устали, посему каждому жалуется по два ляна (примерно 80 г) зелёных овощей. Дабы явили усердие и не ведали лени.
У главного евнуха глаза полезли на лоб, и он осторожно сглотнул слюну.
Зимой — зелёные овощи? Столь драгоценная вещь, что их выращивают лишь на одной десятине у горячих источников. Обычно только император с императрицей да наследник престола их едят, изредка жалуют сановникам, а тут — каждому заведующему канцелярией, этим мелким чиновникам девятого ранга?
Да ещё каждому по два ляна?!
Главный евнух послушно отдал распоряжение младшим евнухам исполнить это, а сам с кислой миной подумал: «Я при государе тридцать лет служу, а меня зимними овощами ни разу не жаловали. Эти мелкие чинуши, какими заслугами…»
Овощи быстро раздали всем заведующим канцеляриями; тотчас же раздались раскатистые возгласы благодарности.
Сюй Яньмяо после коленопреклонения поднялся, уставился на слегка пожелтевшие и подвявшие овощи в своей руке и — вот редкость! — не выдал никаких мыслей.
Рядом с ним заведующий канцелярией Военного министерства, у которого слёзы на лице уже высохли, шмыгнул носом и даже осмелился заговорить с Сюй Яньмяо:
— Сюй-лан, — многозначительно произнёс он. — Государь оказывает нам невиданную милость. Этой зимой только первому министру Доу (Доу Цину) пожаловали овощей, и то всего половину цзиня (≈ 320 г)…
Наверху старый император пока не слышал мыслей Сюй Яньмяо.
Впрочем, он и сам понимал: «Тронут до глубины души, что даже мыслей нет… Наверное».
Взгляд старого императора устремился туда, где стоял Сюй Яньмяо, брови чуть приподнялись, а на лице появилось самодовольство.
«Тронут, да? И правильно! Даже я, император, не ем зимой овощи — разве не будете вы мне благодарны до самой смерти?»
В это время мимо старого императора пронесли очередную корзину с овощами.
Обычно такие награды после утреннего приёма отправляют с нарочными прямо в усадьбы, а не раздают в самом зале, но старый император, сам вышедший из низов, лучше всех понимал, что значит «оказать честь» и «явить милость»…
Разве можно сравнить, когда потом отвезут в усадьбу и когда прямо перед всеми чиновниками вручают награду у тебя на глазах?
Вон уже несколько заведующих канцеляриями от восторга в обморок грохнулись!
Старый император и гордился собой, и в то же время у него болела душа.
Не хотелось бы ему раздавать столько зимних овощей, но…
Старый император причмокнул губами.
То, что выбалтывают мысли Сюй Яньмяо, — ох, и вкусно же звучит!
(Нет комментариев)
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|