То, что жена Не Лаосаня не хочет больше Фубао, стало самой обсуждаемой темой в производственной бригаде «Пинси».
Как только наступало время трапезы, пожилые старики, старухи и женщины постарше собирались у колодца перед зданием правления бригады. Держа в руках старые фарфоровые миски, они хлебали жидкую кашу и вставляли свои слова.
— Эх, жалко девочку, — сокрушалась одна. — Вид-то какой красивый у Фубао! Как это жена Не Лаосаня могла от нее отказаться!
— Если уж не хотели, так надо было раньше сказать, — вступала другая. — Мы бы взяли, вырастили бы до этого времени, и уже своя стала бы.
А кто-то только качал головой:
— Ребенок этот Фубао, хоть и зовут ее «Счастливое сокровище», судьба у нее горькая. В семье Не Лаосаня и дрова колет, и еду готовит, а благодарности не видит. Ест каждый день почти что свиной корм.
Жена Не Лаосаня уже несколько дней буянила, ходила скандалить к бригадиру Чэнь Юфу, грозилась и с жизнью покончить — мол, если вопрос не решат, она тут же в правлении бригады и есть, и пить, и справлять нужду будет. Так что теперь уже ничего не поделаешь — правда, не хотят ее больше.
Фубао изначально не была ребенком из семьи Не.
Производственная бригада «Пинси» находилась у самого подножия горы Дагуньцзы, а на той горе стоял буддийский монастырь. До освобождения женщины и девушки из бригады ходили туда на гору жечь благовония и молиться Будде, жертвовали немного денег на масло для лампад, просили покоя, а некоторые, застенчиво покраснев, вымаливали себе хорошего партнера.
После освобождения монастырь опустел, часть монахинь разбежалась, некоторые остались, влача бедное существование.
А несколько лет назад, когда в народной коммуне заговорили о необходимости преобразований и искоренения феодальных суеверий, монастырь, разумеется, попал под раздачу как один из «Четырех пережитков»*, и его разрушили.
П.п.: 四旧 (sì jiù) — «Четыре пережитка» (старая культура, обычаи, привычки, идеология — объекты борьбы в начале Культурной революции).
Но монастырь разрушили, а куда девать оставшихся монахинь?
Ответственные из коммуны послали людей объявить: всех монахинь необходимо выселить. Желающие могут вернуться домой и стать мирянками, у тех же, кому некуда идти и не хочется возвращаться, правительство найдет способ пристроить их в семью.
«Пристроить в семью» на самом деле означало выдать их замуж.
В низовых производственных бригадах ведь полно бессемейных старых холостяков — раздать им монахинь, разве не хорошо?
В общем-то, дело было хорошее. Монахини, застенчиво покраснев, кто-то собрался домой, а у кого не было дома — тех коммуна распределила замуж.
Но вот незадача — в храме оказались не только монахини, но и маленький ребенок, которого в монастыре все звали Фубао.
Никто точно не знал, откуда взялся этот ребенок. Кто-то говорил, что монахиня тайно согрешила и родила, кто-то — что нашли в горах.
Маленькой Фубао еще не было и года. Беленькая, чистенькая, с первого взгляда видно — ладная, пухленькая, милая.
Монахини очень любили этого ребенка и заявили, что если Фубао не пристроят, они никуда не уйдут и замуж не пойдут.
Работники от властей на совещаниях в кулуарах говорили, что если монахиня выйдет замуж с ребенком, слухи пойдут нехорошие. Нужно найти для девочки отдельную приемную семью. Поэтому объявили: той семье, которая возьмет этого ребенка, в этом году начислят дополнительно сто трудодней*.
П.п.: «трудодень» — это не единица времени, а единица учета труда. За один день можно было заработать несколько трудодней.
У людей из производственной бригады «Пинси» глаза загорелись, все наперебой бросились, желая взять малышку.
В конце концов после всеобщей гонки, ребенка заполучил Не Лаосань, много лет женатый, но бездетный. Нежданно-негаданно его семья получила и целых сто трудодней, и беленькую пухленькую малышку.
Никто и представить не мог, что вскоре после того, как девочка появилась в семье Не, жена Не Лаосаня забеременеет. Живот вырос огромный, десять месяцев вынашивала, а родила двойню — мальчика и девочку. У Не Лаосаня от радости глаза в щелочки превратились.
Однако с тех пор, как в семье Не появились двойняшки, жить стало туго. У жены Не Лаосаня молока было мало. Нужно было хорошо восстанавливаться, да и детей требовалось подкармливать белым рисом и белой мукой. В общем, расходы выросли немалые.
А та самая Фубао, как назло, оказалась очень прожорливой. Говорили, такая малышка одна могла съесть огромную миску каши — больше, чем ее младшие брат и сестра вместе взятые.
Получалось, три ребенка и два взрослых, пять ртов, да еще и обжора Фубао — как могло хватить одних лишь трудодней, заработанных самим Не Лаосанем?
Шло время, жить становилось все тяжелее, постепенно дело дошло почти до пустого котла.
Не Лаосань начал размышлять: растить своих детей, нести ради них тяготы — это понятно, долг. Но зачем ему кормить ребенка, рожденного монахиней?
Жена Не Лаосаня тоже не жаловала девочку, поминутно ругала Фубао:
— Какая же ты, по твоему, «Счастливое сокровище»? Незаконнорожденный выродок монашки — и смеет так называться! И жрешь столько, наверное, голодный дух вселился!
Она заставляла Фубао работать — кормить кур, рубить овощи, собирать хворост, все домашние дела сваливала на Фубао.
Надо сказать, у Фубао характер был покладистый. Как ни изводила ее жена Не Лаосаня, она не злилась.
Всего пяти с небольшим лет от роду, она каждый день с первым криком петуха вставала, брала в маленькие ручки огромный кухонный тесак в пол-аршина длиной, рубила овощи для свиней, кормила их, а потом еще шла в горы искать хворост.
(Нет комментариев)
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|