Глава 9. На каникулах в честь Дня образования КНР

На каникулах в честь Дня образования КНР Вэй Цинъюэ подвернул ногу, играя в мяч, и то любовное письмо он от скуки развернул, лежа на балконе.

Он получал много писем и часто откладывал их в сторону. Вэй Цинъюэ совершенно не интересовался влюбленностями между школьниками, у него не было любимой девушки, никогда не было.

За всю его жизнь и так хватало душераздирающих событий, и он не понимал, что может быть интересного в симпатии к человеку.

Если и была какая-то случайность, то именно в этот момент, когда нежные лучи заката, словно чьи-то мягкие руки, легли на него, и он открыл первое письмо.

Почерк у девушки был очень детским, чрезмерно аккуратным, и первое впечатление у Вэй Цинъюэ сложилось плохое — он едва заметно нахмурился.

«Приветствую тебя письмом.

Я знаю, что это письмо, возможно, побеспокоит тебя, но я не удержалась. Думаю, оно всего лишь одно из многих, что ты получаешь, самое обычное, и если эти строки увидят твои глаза, уже большая удача.

Не знаю, в какой именно момент ты откроешь это письмо. Не знаю, как бумага будет перебираться твоими пальцами, и какими будут чувства в миг, когда эти слова предстанут перед твоими глазами. Возможно, никаких чувств и не возникнет.

Но я хочу сказать тебе, что пишу это письмо ночью.

Я больше всего люблю ночь. Многие одноклассницы боятся темноты, а я — нет. Тишина и безмолвие ночи дают мне ощущение безопасности. Особенно когда на душе тревожно — ночь становится словно барьером, отгораживающим от всех беспокойств, и я могу спокойно размышлять в одиночестве, и никто об этом не узнает. Поэтому я выбрала свое самое любимое время, чтобы написать тебе.

Не знаю, какой момент дня любимый у тебя.

Сейчас осень, не знаю, обращал ли ты внимание, что, если стоять в коридоре у класса и смотреть на юго-восток, можно увидеть платаны возле библиотеки. Их листья уже пожелтели, а к зиме и вовсе опадут, и они будут стоять голые, словно монахи с массивными черепами.

Вообще, когда думаю, что даже немногочисленные пейзажи в школе, возможно, попадали под твой взгляд, мне становится очень радостно, словно ты вдохнул в них новую жизнь и душу (не слишком ли это преувеличено?). Хотя, конечно, не только поэтому: даже если бы ты не обращал на них внимания, мне все равно очень нравится окружающая обстановка в школе.

Кажется, я написала много лишнего, скучного, наивного, надеюсь, ты, отличник, не осудишь. Мне бы хотелось всю ночь не спать и писать тебе эту ерунду, но это невозможно, потому что мне надо учиться, поступать в университет, думаю, тебе тоже. Позволь осмелиться спросить: в какой университет ты хотел бы поступить? Я сама хочу учиться в Пекине, но с моими оценками, конечно, не попасть в хороший вуз. Наверное, я единственная, кто захотел поехать в Пекин из-за эссе «Осень в древней столице» господина Юй Дафу*».

П.п.: В этом эссе Юй Дафу с огромной любовью и ностальгией описывает осенние пейзажи Пекина. Он восхищается чистым небом, летящими на юг птицами и особым уютом осени в этом городе.

«Если не захочешь отвечать на мои вопросы — ничего страшного, я уже буду счастлива, если ты просто прочтешь это письмо.

Если это письмо выбросят, и кто-то поднимет и прочитает — мне будет ужасно стыдно. Кто бы его ни увидел, пожалуйста, не смейся слишком сильно над ним, спасибо.

Эх, за окном бродячие коты кричат без умолку. Днем я их видела, у них блестящие черные глаза, смотрят на тебя мгновение, потом разворачиваются и бесшумно уходят. Моя бабушка часто подкармливает их остатками еды.

Хотела написать изящное заключение, но, к несчастью, помешали уличные коты, на этом закончу. Всего наилучшего».

Письмо резко оборвалось.

Что это вообще было? Вэй Цинъюэ хмурился, читая. Разве девичьи любовные письма такие? Он не то чтобы хорошо разбирался в любовных письмах, но, кажется, они точно не должны быть такими, как это.

Но приходилось признать, что он прочитал до конца. Возможно, лишь потому, что кто-то, как и он, любит ночь.

Только сейчас Вэй Цинъюэ заметил: в начале нет обращения, в конце — подписи. То есть это письмо, если бы оно попало не к нему, могло быть адресовано кому угодно.

Тогда парень из параллельного класса передал ему письмо, и он даже не расслышал имя той девушки. Теперь, как ни старался вспомнить, в памяти остался лишь смутный, далекий звук.

Впрочем, это не важно. Вэй Цинъюэ знал, что такое поведение в конечном счете исчезнет, разница лишь в том, как скоро. Он не собирался отвечать на письмо, и ему не слишком интересно было знать, кто в него влюблен.

Особенно если почерк такой плохой. Вэй Цинъюэ не понимал, как у него хватило терпения это прочитать, черт возьми.

Он сложил письмо и забросил его в шкаф на балконе. В жилом комплексе были посажены османтусы, густой аромат волнами несся по ветру, словно набегающие волны прилива. Парень подозревал, что в каждом дворе есть такие же цветы с навязчивым запахом. Он поднялся и закрыл окно.

***

Каникулы были долгими, в городской библиотеке каждый день было много людей. Цзян Ду приходила несколько дней подряд, но так и не увидела того, кого хотела.

Расстроенная, она вернулась домой, даже еда, приготовленная бабушкой, не казалась вкусной.

За письменным столом громоздились стопки учебников и материалов, бесконечные задания по каждому предмету. Цзян Ду то и дело поднимала голову, смотрела в окно и ненадолго замирала. Стоило ей вспомнить, что она действительно написала Вэй Цинъюэ такое письмо, как ее тут же охватывало сильное смущение. Она поворачивалась, бросалась на кровать и накрывала голову подушкой.

Состояние нехватки воздуха длилось секунд десять, затем она сбрасывала подушку, и каждый вдох сопровождался громким стуком сердца.

Цзян Ду невольно перекатилась на кровати.

Как же неловко! Как она могла такое написать? Главное, чем больше об этом думаешь, тем сильнее смущаешься. Но девушка отчетливо понимала: она снова «заболеет» и напишет еще.

В дверь постучали. Цзян Ду стремительно вскочила, быстро поправила одежду.

Дверь открылась, и перед глазами появилось улыбающееся лицо бабушки:

— Малышка, тетя Ли с нижнего этажа передала тебе подарочную карту книжного магазина «Синьхуа», можно покупать книги, бери.

Глаза Цзян Ду заблестели. Теперь она снова сможет выбрать книги, да еще и бесплатно. Она не любила пользоваться чужой щедростью, но была очень рада получить карту от тети Ли.

— Твоя мама… — глядя на ее реакцию, старушка невольно начала, но вдруг осознала оплошность и резко замолчала. Глядя на смущенные глаза бабушки, Цзян Ду почувствовала, как что-то подкатывает к груди, переполняя ее. Она хотела задать вопрос.

Но не смогла. Она ничего не сказала, лишь сладко улыбнулась, делая вид, что ничего не слышала:

— Я подарю тете Ли один из моих горшочков с цветами в ответ.

Те саженцы, которые летом дедушка привез из деревни, Цзян Ду вырастила, и каждый горшочек выглядел просто замечательно.

***

Каникулы закончились, а Цзян Ду так и не встретила Вэй Цинъюэ в городской библиотеке. Зато в последние два дня неожиданно увидела других одноклассников. Все болтали, делились планами на поступление, говорили о том, у кого из одноклассников богатые семьи и кто, возможно, уедет за границу. Среди прочих внезапно зашла речь о Вэй Цинъюэ. Цзян Ду, словно безмолвный жучок, тихо слушала, а в душе сожалела лишь о том, что тогда не спросила его, в какую страну он собирается и в какой университет.

В последний день октябрьских каникул, во второй половине дня, ученики один за другим вернулись в школу. На вечерних самоподготовках царил шум и гам — накопившаяся болтовня требовала выхода.

Похоже, тому письму так и не суждено было иметь продолжения. Проходя мимо первого класса, Цзян Ду быстро скользнула взглядом по кабинету. Увы, слишком быстро — кроме мелькающих силуэтов учеников, она ничего не разглядела.

На следующий день, в понедельник, на подъеме флага, вопреки всем ожиданиям, Вэй Цинъюэ не было. Цзян Ду несколько раз внимательно проверила, но его действительно не было.

Это было очень странно.

Он же знаменосец, как он мог отсутствовать в понедельник? И на каникулах он тоже не появлялся в библиотеке. Он что, заболел? Или… его опять избили?

Такие страшные мысли придали самой скромной и прилежной девочке неожиданную смелость. Помедлив несколько секунд, Цзян Ду тихонько дернула впереди стоящую Чжан Сяоцян:

— У меня живот болит, можешь потом сказать учителю Сюю, что я пошла в медпункт?

Бог ты мой, Цзян Ду тоже научилась врать! Ее щеки пылали, а сердце бешено колотилось.

Видно, небеса решили ее наказать. Едва она выбежала, как живот и вправду слегка заболел. Цзян Ду поразилась, что наказание настигло ее так быстро, и очень расстроилась, но пришлось бежать в сторону туалета.

Вообще, на каждом этаже учебного корпуса был свой туалет, поменьше, а рядом с рощей слева от корпуса находился большой туалет. Если кому-то не хотелось ждать очереди в этажном туалете, они шли туда.

Солнечный свет редкими пятнами падал сквозь листву.

Внезапно Цзян Ду заметила чью-то фигуру, стоящую там и открыто курящую. Они не виделись все каникулы, и она не знала, показалось ей или нет, но он словно снова подрос. Непроизвольно он напомнил ей деревья из первобытного леса… Нет, скорее, неизвестные растения, скрывающиеся под сенью тех деревьев, которые, улучив малейший проблеск солнца, безжалостно тянутся вверх, не упуская ни единого шанса вырасти.

Парень тоже заметил ее. Сначала на его лице не было ни единой эмоции, лишь холодная, почти грозная отстраненность. По какой-то причине его вид показался Цзян Ду одновременно новым и забавным, и она не смогла сдержать легкую улыбку.

Этот парень, вместо того чтобы быть на подъеме флага, прячется здесь и курит. Почему он всегда ведет себя как плохой мальчишка?

Словно заметив ее едва тронувшую губы улыбку, Вэй Цинъюэ окликнул ее по имени. Цзян Ду сделала вид, что совершенно спокойна, кивнула и как бы невзначай спросила:

— Ты не пошел на подъем флага?

Кажется, она даже забыла про боль в животе.

Вэй Цинъюэ лишь усмехнулся, зажав сигарету между указательным и большим пальцами, сделал несколько глубоких затяжек и сказал:

— Какая удача, тебе всегда удается быть свидетельницей. Смотри у меня, не жалуйся на меня завучу, а то я тебя отлуплю.

Слышали? Разве это слова отличника?

Цзян Ду хотела вести себя естественнее, но тут она вспомнила о письме. Это чувство было словно ее облили холодной водой перед Вэй Цинъюэ… Он не знал, что это она написала… но ей все равно было неловко, ее пробирала дрожь.

Ее щеки стали румяными, она на мгновение застыла, а затем выдавила:

— Я не люблю сплетничать о других. — Ей очень хотелось добавить, чтобы он не дрался и не перенимал взрослую привычку курить, но, глядя на его дерзкое и безразличное выражение лица, Цзян Ду впервые по-настоящему поняла, что значит: «Потерять дар речи».