Глава 1

Чжан Минь понимал, что на этот раз ему не уйти.

Ранее он рассуждал слишком просто. В этом году мятеж Жёлтых повязок* числился подавленным; даже если где-то ещё рыскали разрозненные шайки, под самой столицей, казалось, бояться было нечего. Потому-то, хотя в казённом подворье можно было без труда остановиться на ночлег, он упрямо решил идти ночью через узкое каменистое ущелье, служившее кратчайшим, но самым опасным путём к переправе, и оттуда дать отдых людям и скоту.

П.п.: Жёлтые повязки — это участники крупного крестьянского религиозного восстания в Китае конца II века н. э., известного как Восстание Жёлтых повязок (184 год).

Причины были вполне понятны. Казённое подворье* находилось всего в двадцати ли от столицы Лоян, торговцы и путешественники стекались туда беспрерывно, постоялые дворы были полны, а цены — непомерны. За ночлег для трёх-четырёх слуг пришлось бы выложить не меньше двух–трёх сотен монет.

П.п.: Казённое подворье — это государственный постоялый двор, официальное дорожное учреждение.

К тому же весеннее равноденствие уже миновало, дни заметно удлинились — разве есть причина останавливаться в трактире в час шэнь*? Стоило лишь потерпеть пару часов, дойти до лагеря у переправы — и дело будет сделано.

П.п.: Час шэнь — это примерно с 15:00 до 17:00 по современному времени.

Груз лекарственных трав он вёз по назначению, к Чжу Цзюнь в Хэнань. У переправы дежурили военные чиновники, поэтому передача груза проходила без задержек.

В дороге же требовалось лишь зажечь факел, а по прибытии потратить несколько десятков монет на вино для караульных.

Тогда можно будет выпросить пустую палатку в лагере, выспаться как следует, да ещё и сэкономить на фураже для двух ослов — разве не идеальный расчёт?

Но все эти мечты в одно мгновение рассыпались, обернувшись глухим безысходным раскаянием.

Разбойников оказалось не так уж много. В пляшущем свете факелов на горной тропе виднелись лишь трое мужчин в лохмотьях, с кольчатыми саблями в руках.

Погода не была холодной, но в колеблющемся огне факела он всё равно видел их почерневшие ладони, покрытые шрамами и следами обморожений.

Ущелье с обеих сторон было зажато голыми камнями и бесплодными горами; людей здесь почти не водилось. Даже закричи он сейчас о помощи — никто бы не услышал.

Но времена были смутные, и многие становились разбойниками не по злой воле. Эти люди, возможно, и не собирались лишать их жизни.

Значит, оставалось лишь одно — попытаться вымолить пощаду.

— Господа, господа… — поспешно заговорил он. — Телега с ослом тяжёлая, вам с ней ни к чему возиться. Если вам нужны деньги, у меня есть кое-что на запас. Возьмите серебро — и разойдёмся каждый своей дорогой.

Разбойники переглянулись.

— А что у тебя в повозке?

В это время свирепствовала эпидемия, и лекарственные травы ценились на вес золота. Потеря этого груза означала бы, что чиновники заставят его возмещать убытки собственным имуществом.

Вся повозка стоила не меньше десяти тысяч монет. Даже без полного разорения потери оказались бы крайне болезненными.

Одна лишь мысль об этом заставила его поморщиться. Лгать он не решился и, натянув улыбку, честно ответил:

— Ма-хуан*, инь-чэнь*, байтоу-вэн*…

П.п.: Ма-хуан — эфедра. Использовалась при простуде, лихорадке, кашле, затруднённом дыхании.

Инь-чэнь — полынь иньчэнь. Применялась при болезнях печени, желтухе, лихорадочных состояниях.

Байтоу-вэн — ветреница. Использовалась при кишечных инфекциях, поносах, воспалениях.

Как он и ожидал, выражение лица главаря заметно изменилось.

— Лекарства? И ты осмелился везти их ночью?

— Чиновники торопят, — с горечью проговорил он. — Маленькому человеку некуда деваться, разве смею ослушаться приказа?

В его голосе слышались мольба и жалоба.

Разбойники на мгновение замолчали, а затем один из них сказал:

— Ладно. Давай несколько тысяч монет и всю еду, что у тебя есть.

Сумма была немалой. Чжан Минь почувствовал, как сжалось его сердце, но он всё же испытал облегчение, по крайней мере, повозка с лекарствами оставалась при нём.

И, что важнее всего, они сохранят жизнь.

Увидев их убогий вид, он проявил немалую сообразительность: сперва вынул лепёшки, вяленое мясо и бурдюк мутного вина. Главарь открыл бурдюк, понюхал — и даже усмехнулся.

— Сообразительный ты человек, господин.

Ещё бы не быть сообразительным — на кону стояли его жизнь и судьба семьи.

Он отдал пять тысяч монет и добавил несколько мешков трав. Наконец разбойники собрались уходить… и тут произошло непредвиденное.

Один из его слуг — туповатый парень — увидев, какие деньги уходят, не удержался и тихо пробормотал:

— Это ведь военные припасы для наместника Чжу… Как они смеют так бесчинствовать!

Эти слова заставили главаря остановиться, он резко обернулся.

— Какого ещё наместника Чжу?

Чжан Минь отчаянно замахал руками, пытаясь заставить слугу замолчать, но тот жеста не понял.

Более того, ему, казалось, что имя такого сановника напугает разбойников, и они даже вернут деньги.

— Конечно же, Чжу Цзюнь, наместник Чжу!

***

В нынешние тревожные времена многие брались за подавление мятежей. Но из всех полководцев, громивших

Жёлтые повязки без поражений, по-настоящему прославились лишь двое — Хуанфу Сун и Чжу Цзюнь. В битве при Чаншэ они отсекли десятки тысяч голов, и их слава гремела по всей Поднебесной.

Впрочем, это имело значение лишь для учёных и сановников.

Пламя факелов плясало на пустынной горной дороге, освещая лица трёх разбойников, на которых поочерёдно проступали разные выражения.

Главарь взглянул на двух своих товарищей и полез за пазуху. Он вытащил грязную, изорванную, но всё ещё узнаваемую жёлтую повязку. Двое других сделали то же самое, повязав жёлтые платки на головы.

…Всё было кончено.

— Заруби себе на носу! Не мы довели дело до крайности, — холодно произнёс предводитель Жёлтых повязок, делая шаг вперёд. — Это вы сами искали смерти!

Чжан Минь — мелкий чиновник из восточных кварталов у ворот Гуанъянь, слывший человеком отзывчивым и справедливым. По выражению их лиц он понял, сегодня ему не спастись.

Когда несколько жёлтоповязочников, сжимая кольчатые сабли, двинулись вперёд, он должен был бежать без оглядки.

Но сознание его опустело, ноги подломились, он не смог ни броситься бежать, ни даже задуматься о том, как дальше будут жить его жена и дети.

Когда стрела, свистнув, пронзила первого бросившегося вперёд разбойника, Чжан Минь даже не понял, что произошло.

Он лишь увидел, как тот рухнул на землю и следом за ним, обмякнув, опустился на колени.

Однако двое оставшихся жёлтоповязочников были людьми, привыкшими ходить по лезвию ножа и не раз лизавшими кровь с клинка.

Опытные и хладнокровные, они, выкрикнув несколько коротких команд, тут же отбросили факелы и скрылись в зарослях у дороги.

За всеми этими событиями время ушло незаметно, и сумерки окончательно сгустились. В такой непроглядной тьме, за исключением разве что воинов из знатных домов, с детства привыкших к охоте и ночным вылазкам, обычный человек почти ничего не различал.

Над пустым небом висел тонкий серп новолуния, а ночь расползалась бездонной тьмой. Стоило разбойникам бросить факелы, как Чжан Минь сразу же потерял их из виду.

Зато стрелявший видел их прекрасно.

Ни стрёкот кузнечиков, ни шелест листвы — люди дрожали от страха, а вокруг воцарилась мёртвая тишина.

Едва кто-то попытался подняться, как над головами один за другим пронеслись две или три стрелы, разрезая воздух пронзительным свистом!

Из зарослей донеслось несколько глухих ударов, будто тяжёлые тела повалились на землю.

По всем меркам, стрелок, способный видеть и метко стрелять в кромешной тьме, должен был быть незаурядным героем. Зачем такому человеку его две повозки с обычными лекарственными травами?

Но разум Чжан Минь был словно парализован: он так и лежал, уткнувшись в землю, не смея пошевелиться, пока стрелок не вышел из леса и не оказался в круге огня. Лишь тогда он осмелился приподнять голову.

Перед ним стоял совсем юный парень — семнадцати или восемнадцати лет. На нём был простой короткий кафтан, голову стягивала грубая полотняная повязка.

Из всего его снаряжения добротными можно было назвать лишь лук в руке да кольчатую саблю на поясе. Ни нефритовых подвесок, ни ароматных мешочков, вообще ничего ценного.

Лицо у него было самое обыкновенное, ничем не примечательное, выглядел он бедно и просто. Но одна лишь его стрельба и способность различать цели в ночи заставляли Чжан Минь не верить своим глазам, что перед ним простой деревенский парень.

Когда юноша подошёл ближе, Чжан Минь заметил, что за спиной у него что-то привязано чёрной тканью и туго перетянуто пеньковой верёвкой: предмет длиной более пяти чи*, широкий с одного конца почти на чи и сужающийся к другому, острый, словно клинок.

П.п.: Чи — это древняя китайская мера длины. 1 чи ≈ 30–33 см.

Впрочем, сейчас было не время разглядывать незнакомца. Чжан Минь поспешно поднялся, шагнул вперёд и, сложив руки, пал ниц.

— Благодетель!

— Что в повозке? — спросил юноша.

Голос у него был сорванный, хриплый, будто тёртый песком, резкий и неприятный, словно он долго кричал и почти утратил способность говорить.

— Ма-хуан, инь-чэнь, байтоу-вэн… — торопливо начал Чжан Минь, натягивая улыбку.

— Что это такое?

Поняв, что юноша не разбирается в лекарственных травах, он поспешил пояснить:

— Лечебные травы.

Хотя Чжан Минь никогда прежде не видел настоящей резни и крови, людей он читать умел. По выражению лица и тону речи он понял: этот юноша не из тех, кто любит убивать.

Потому он стал говорить ещё осторожнее, стараясь любыми способами уберечь свою повозку с лекарствами.

Но, похоже, груз вовсе не интересовал стрелка. Он нагнулся, поднял кольчатую саблю одного из разбойников и принялся тщательно обыскивать тело.

Жёлтоповязочники — беглые нищие, обречённые на гибель. Откуда у них могли взяться деньги? Если бы он искал наживу, разве не проще было бы взять эти самые травы?

Впрочем, кроме сабли, юноша ничего не нашёл и, не выказав досады, выпрямился и ушёл в заросли, продолжив поиски.

Чжан Минь с немым изумлением наблюдал, как тот обшарил остальные тела.

В итоге у него оказалось две кольчатые сабли, одно копьё и два сильно изношенных коротких клинка. И ещё мешочек с монетами, который ранее отняли жёлтоповязочники.

С этим ворохом трофеев юноша подошёл к Чжан Минь и первым делом протянул ему мешочек с деньгами.

Чжан Минь растерялся и не сразу понял, что происходит. Юноша, нахмурившись, и без лишних слов сунул мешочек ему за пазуху.

— Ты принимаешь оружие?

…Он и правда ничего не понимал.

Слуги же, оцепенев, не находили слов.

Все они уставились на юношу и на груду грязного оружия у него в руках.

Если бы ему нужны были деньги, зачем возвращать мешочек? С таким мастерством стрельбы кто осмелился бы что-то у него отнять?

Наконец Чжан Минь заговорил:

— Пусть эти деньги станут платой за спасение жизни. Как благодарность за вашу великую милость.

Юноша некоторое время молча смотрел на него. Казалось, он изо всех сил сдерживает желание протянуть руку и взять мешочек. В итоге он сумел взять себя в руки.

— Ты принимаешь оружие?

Мысли благодетеля были поистине необычны, но Чжан Минь всё же поспешно закивал:

— Приму, приму.

— По какой цене?

Чжан Минь растерялся. Он, конечно, знал примерную стоимость такого хлама, но не понимал, зачем ему всё это и какую цену назначить.

Так как юноша спас ему жизнь да и на лекарственные травы не покушался, почему бы просто не отдать ему тот мешочек с деньгами в знак благодарности?

— …Пять тысяч монет подойдёт?

Юноша посмотрел сначала на оружие, затем на него:

— Пять тысяч за этот хлам? Любопытно, у кого хватило ума послать тебя заниматься делами.

***

Чжан Минь начал подозревать, что перед ним отпрыск какого-нибудь знатного рода, изгнанный из дома исключительно из-за этого языка.

Потому что манера его речи была поистине отвратительной. Да и более неприятного голоса Чжан Минь прежде не слышал.

Юношу звали Лу. По его словам, он был всего лишь охотником.

Родные места разорили жёлтоповязочники, и он долго скитался, пока не добрался сюда. Жил в глубине ущелья в соломенной хижине, промышлял охотой и изредка расправлялся с разбойниками, меняя добычу на соль и рис.

Но, рассказывая о своей жизни, он постоянно запинался и делал неестественные паузы — так, что любой внимательный слушатель понял бы: всё это ложь, тем самым укрепив догадку Чжан Миня.

Вероятно, перед ним младший сын какого-то знатного дома, чья семья погибла во время мятежа Жёлтых повязок.

Когда его спросили об имени, юноша на мгновение замялся, словно что-то прикинул, а затем ответил:

— Лу Сюаньюй.

…Нет, должно быть, он ослышался.

— Сюань-юй?

Ведь существует известная история о Ян Синцзу с гор Тайшань, что «повесил рыбу»*, отказавшись от взятки. А область Цинчжоу как раз сильнее других пострадала от мятежа Жёлтых повязок. Значит, этот юноша, несомненно, был родом оттуда!

П.п.: Идиома 悬鱼 «подвешенная рыба». В эпоху Хань чиновник Ян Синцзу получил взятку в виде рыбы. Он не принял её, а повесил у ворот, показывая всем, что взятки не берёт. После этого попытки подкупа прекратились.

— Угу, — юноша на секунду растерялся и отвёл взгляд, — Сюань-юй.

Когда Чжан Минь узнал его имя и откуда он родом, а также понял, что тот ещё совсем молод и живёт один в глухих горах, в нём проснулось сострадание.

Они поговорили ещё немного. И хотя юноша по-прежнему обращался к нему на «ты», Чжан Минь уже незаметно сменил тон.

— Почтенный младший брат, к чему так себя мучить? Почему не поселишься ближе к людям?

Юноша немного подумал:

— Я не умею возделывать землю.

— С твоими-то умениями разве нельзя найти службу получше?

— Какую именно?

— Ну, например… пойти служить в войско, служить государству.

Он покачал головой:

— Я не привык к военной службе.

— Тогда… может быть, поступить под покровительство какого-нибудь сановника? С твоей стрельбой тебя бы непременно оценили.

Юноша снова задумался и опять покачал головой:

— Не выйдет.

— Почему?

— Я побаиваюсь. Мне такая работа не по плечу.

…Что за странная логика?

Как может человек с подобными умениями быть столь осторожным?

Но у Чжан Минь были свои расчёты. Ему ещё два месяца предстояло мотаться к переправе с лекарственными грузами, и никто не мог поручиться, что на дороге больше не случится беды. Если удастся расположить к себе этого юношу — пусть даже не как близкого друга, а хотя бы как соседа — всегда можно будет обратиться за помощью.

Поэтому отпускать его просто так он не собирался. Поразмыслив, Чжан Минь вспомнил об одном деле: работа грязная и тяжёлая, для людей знатных — почти унизительная, но платили за неё сразу и щедро, да ещё и с добавками. Для простого горожанина — весьма неплохой вариант.

— У меня, признаться, есть один старый знакомый, — осторожно начал он, вглядываясь в лицо юноши, — держит мясную лавку на Восточной четвёртой улице внутри ворот Гуанъянь. Там каждый день режут свиней и продают мясо, как раз нужен крепкий помощник.

При таком умении стрелять, даже не помышляя о титуле хоу*, он, пойдя в войско, легко мог бы стать знаменосцем, а если бы ещё подправил манеру речи… кто знает, может, и до помощника военачальника дорос! И всё же — идти подёнщиком к мяснику, работать как вол, целыми днями гоняясь за свиньями…

ПП: Хоу — это древнекитайский аристократический титул, приблизительно соответствующий маркизу.

Глаза юноши вдруг загорелись.

— Подходит!

Ну да. На больший размах он, видно не способен. Теперь для Чжан Минь всё стало ясно.