Первым вернулось обоняние. Резкий, бьющий в ноздри запах хлорки, дешевых медикаментов и чего-то сладковато-гнилостного. Запах безнадеги.
Михаил резко втянул воздух и тут же закашлялся. Грудная клетка отозвалась не привычной, тупой болью от сломанных ребер, а острой, жалкой судорогой, словно он перебегал кросс после пачки сигарет.
Он распахнул глаза.
Вместо багрового неба и разрушенной Москвы над ним нависал грязно-белый потолок с длинной трещиной, напоминающей змею. Сбоку назойливо гудела дешевая мана-лампа, мигая, как эпилептик в припадке.
— Живой... — прохрипел он. Голос был чужим. Слишком высоким, ломким. Мальчишеским.
Михаил попытался сесть, но тело оказалось ватным. Не тяжелым, нет — наоборот, пугающе легким, словно из него выкачали все мышцы, оставив только кости и кожу. Он инстинктивно потянулся к поясу за «Громовержцем», но пальцы схватили лишь пустоту и грубую ткань больничной простыни.
— Какого хера?..
Он поднес руки к лицу.
Это были не его руки.
У Михаила Северова руки были похожи на инструменты войны: широкие ладони, покрытые мозолями от рукояти меча, шрамы от когтей демонов, огрубевшая кожа.
А эти? Тонкие, бледные запястья. Длинные, музыкальные пальцы, на которых не было ни единого боевого шрама. Только сбитые костяшки и свежие синяки.
— Это шутка? — прошептал он, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. — Галлюцинация? Посмертный бред?
— Очнулся, герой?
Голос прозвучал со стороны двери. Михаил резко повернул голову — слишком резко для этого тела, в шее что-то хрустнуло, и в глазах потемнело.
В дверях стояла женщина в белом халате поверх строгой униформы. Тучная, с лицом, на котором застыло выражение вечного недовольства. В руках она держала планшет-артефакт.
— Я уж думала, ты в кому впал, Морозов, — буркнула она, не глядя на него. — Три дня валялся. Мы на тебя половину недельного запаса восстанавливающих зелий извели. И это при том, что твоя страховка покрывает только подорожник и молитву.
— Морозов? — переспросил Михаил. Язык еле ворочался. — Кто такой... Морозов?
Медсестра наконец подняла на него взгляд. В её глазах не было сочувствия, только раздражение.
— Головой сильно приложили, да? Сотрясение я вылечила, а вот память, похоже, отшибло. Алексей Морозов. Студент первого курса. Худший на потоке. Местная груша для битья. Вспомнил?
Имя сработало как детонатор.
[Синхронизация памяти...]
[Ошибка. Критический объем данных.]
[Принудительная загрузка...]
В голове Михаила словно взорвалась граната.
Боль была такой, что он взвыл и схватился за виски. Это было не физическое страдание — это было вторжение. Чужая жизнь, чужие воспоминания, чужие страхи вливались в его сознание, сметая барьеры личности.
Вспышка.
Маленькая комната в общежитии. Холодно. Денег нет даже на еду. Мать звонит по видеосвязи, плачет, просит не сдаваться. Отец... отца нет.
Вспышка.
Тренировочный зал. Смех. Унизительный смех.
— Эй, Морозов! Ты чего падаешь? Я даже магию не использовал!
Удар ногой в живот. Вкус крови. Лицо парня с золотыми нашивками на форме. Дмитрий Волков. "Элита".
Вспышка.
Экзамен по магии. Он пытается создать простейший светлячок. Искра срывается, гаснет. Преподаватель качает головой: "Позор для академии. F-ранг. Безнадежен".
Вспышка.
Темный переулок за корпусом. Трое на одного. Его бьют не ради тренировки, а ради удовольствия. Волков стоит в стороне, ухмыляется.
— Знай свое место, мусор.
Воспоминания крутились калейдоскопом унижений, страха и бессильной злобы. Этот парень... Алексей. Он ненавидел себя. Ненавидел свою слабость. Он хотел стать сильным, чтобы помочь семье, но мир просто пережевывал его и выплевывал.
Последнее воспоминание: удар магическим разрядом в спину. Темнота. И тихая мольба перед концом: «Кто-нибудь... помогите...»
Боль отступила так же внезапно, как и пришла, оставив после себя гулкую пустоту и странное послевкусие чужой жизни.
Михаил тяжело дышал, сидя на койке. Простыня под ним была мокрой от пота.
— Эй, тебе плохо? — голос медсестры стал чуть более обеспокоенным, но подходить она не спешила.
Михаил медленно поднял голову. Его взгляд изменился. Исчезла растерянность, исчез страх подростка. В глазах 16-летнего неудачника теперь горел холодный, расчетливый огонь ветерана, прошедшего ад.
— Зеркало, — хрипло потребовал он.
— Что?
— Дай мне гребаное зеркало!
Медсестра отшатнулась от тона его голоса. В нем было столько стали, что она, не задавая вопросов, указала на шкафчик у стены, на дверце которого висело мутное зеркальце.
Михаил, пошатываясь, сполз с койки. Ноги дрожали, колени подгибались. Слабое тело. Никакого мышечного корсета, связки рыхлые, баланс ни к черту.
«Дерьмо, — подумал он. — Как в этом вообще можно жить?»
Он подошел к зеркалу и вцепился в края шкафчика, чтобы не упасть.
Из отражения на него смотрел незнакомец. Худой, с острыми скулами и впалыми щеками. Черные волосы, давно не стриженные, падали на глаза. Под левым глазом расцветал желто-фиолетовый синяк. Губа разбита.
Но это был он. Теперь это — он.
— Алексей Морозов, — проговорил Михаил, пробуя имя на вкус. — Шестнадцать лет. Студент Академии Боевых Искусств «Северная Звезда». Ранг... F.
Он усмехнулся. Улыбка вышла жуткой на избитом лице.
В прошлой жизни он был S-рангом. Национальным достоянием. Человеком-армией.
А теперь он — мусор. Ничтожество. Изгой.
— Значит, второй шанс, — прошептал он, глядя себе в глаза. — Я просил шанс. И Вселенная, с ее извращенным чувством юмора, дала мне его. В теле самого жалкого существа на планете.
Он закрыл глаза и попытался почувствовать свое ядро маны. В прошлом теле оно гудело, как ядерный реактор.
Здесь... тишина. Где-то в глубине солнечного сплетения теплилась крохотная, жалкая искорка, едва способная зажечь спичку. Магические каналы были узкими, забитыми, неразвитыми.
«Каналы атрофированы. Ядро нестабильно. Физическая форма — ниже плинтуса. Истощение организма второй степени», — мгновенно поставил диагноз Михаил. — «С таким набором я не то что Владыку Бездны, я даже дворовую собаку не одолею».
— Морозов, ты там заснул? — голос медсестры вернул его в реальность. — Одевайся и вали. Мне койка нужна, скоро практические занятия у боевиков, опять поломанных принесут.
Михаил повернулся. Вся неловкость и растерянность исчезли. Он выпрямился — насколько позволяла боль в ребрах.
— Где мои вещи?
Медсестра моргнула. Ей показалось, или этот задохлик стал... выше? Нет, рост тот же. Но осанка. И этот взгляд. Словно на неё смотрел не студент-двоечник, а инспектор из министерства.
— В тумбочке, — буркнула она, теряя спесь. — И это... постарайся больше не попадать сюда. В следующий раз директор может поставить вопрос об отчислении. Статистику портишь.
Михаил достал из тумбочки стандартную форму академии: серые брюки, белую рубашку и пиджак с эмблемой — полярной звездой, пронзенной мечом. Ткань была дешевой, синтетической. На рукаве — позорная нашивка серого цвета. Знак низшего ранга.
Одеваясь, он анализировал ситуацию.
Сейчас 3024 год? Или уже прошло... сто лет? Нет. Он посмотрел на календарь, которая висела на стене.
2045 год.
Он умер в 2045-м.
Значит, прошло всего три дня с момента его смерти. Битва за Москву должна быть во всех новостях.
— Эй, — он застегнул последнюю пуговицу. — Что с Москвой?
Медсестра, заполнявшая бумаги, замерла.
— С Москвой? Стоит твоя Москва, что ей сделается. Дожди только зарядили.
Михаил нахмурился.
— А Владыка Бездны? Прорыв? Легион демонов?
Женщина посмотрела на него как на умалишенного.
— Парень, тебя точно по голове сильно ударили. Какой прорыв? Последний крупный рейд был пять лет назад в Сибири. Москва — самая безопасная зона на континенте.
Михаил замер. Холод сковал внутренности.
Нет битвы. Нет разрушений. Нет его смерти.
«Я не просто переродился, — осознал он, и от этой мысли закружилась голова. — Я попал... куда? В прошлое? Нет, дата та же. Альтернативная реальность? Или... моя смерть изменила прошлое?»
Информации было слишком мало.
Он подошел к выходу. Рука легла на дверную ручку.
Алексей Морозов умер в этом лазарете. Слабый, забитый мальчишка, который мечтал о силе, но боялся даже поднять глаза.
Из лазарета выходил Михаил Северов. И он был очень зол.
— Спасибо за лечение, — бросил он через плечо, не оборачиваясь.
Выйдя в коридор, он оказался в потоке студентов. Шум, смех, мелькание разноцветных мантий и форм. Академия жила своей жизнью. Высокие потолки, мраморные полы, парящие под потолком магические кристаллы освещения. Это было место силы и денег. Место, где ковали элиту.
И место, где слабых сжирали заживо.
Кто-то толкнул его плечом, проходя мимо. Здоровый парень в форме боевого факультета.
— Смотри куда прешь, убогий! О, Морозов! Ты еще не сдох? А мы ставки делали!
Компания вокруг парня загоготала.
Михаил медленно повернул голову.
Оценка угрозы: три цели. Ранг — предположительно E и D. Физическая форма — средняя. Уязвимые точки открыты: горло, пах, колени. Время на нейтрализацию в текущем состоянии тела... 12 секунд. Слишком долго. Риск получения травм — 80%.
Он не стал отвечать. Пока рано. Он просто посмотрел на здоровяка.
Взглядом человека, который знает, как именно вырвать кадык двумя пальцами. Спокойно, без эмоций, как смотрят на кусок мяса на разделочной доске.
Смех здоровяка оборвался. Он растерянно моргнул, почувствовав необъяснимый животный страх, пробежавший по позвоночнику.
— Ты чё вылупился, гнида? — но голос прозвучал неуверенно.
Михаил прошел мимо, даже не замедлив шаг. У него были дела поважнее, чем возня в песочнице. Ему нужно было понять, что происходит с этим миром. И, что важнее, разобраться с тем странным ощущением на периферии зрения.
Там, в правом углу глаза, едва заметно пульсировала полупрозрачная иконка.
Она не была похожа на стандартный интерфейс охотника. Она была другой. Золотистой, с древними рунами по краям.
[Загрузка завершена.]
[Приветствуем Носителя.]
Текст всплыл перед глазами, перекрывая вид на коридор.
[Ваше тело слишком слабо для полной синхронизации.]
[Активирован режим адаптации.]
[Текущий ранг: МУСОР (F-)]
[Доступна ежедневная награда за выживание: "Восстановление 1%". Принять?]
Михаил остановился посреди коридора, заставив идущую сзади девушку врезаться ему в спину.
— Идиот! — крикнула она.
Но он не слышал. Губы его растянулись в хищной усмешке.
Система.
Она здесь. И она отличалась от всего, что он видел раньше. В прошлой жизни система была просто сухим набором цифр. Эта... эта штука казалась живой. И она издевалась над ним.
— Принять, — прошептал он одними губами.
По телу разлилось едва заметное тепло. Боль в ребрах стала чуть тише.
— Ну держитесь, ублюдки, — подумал он, делая первый шаг в свою новую жизнь. — Папочка вернулся. И он очень недоволен сервисом.
(Нет комментариев)
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|