*фуцзинь – титул для женщин императорской семьи и знати династии Цин, происходит от манчжурского слова, означающего «госпожа». Использовался специально для главных и второстепенных жён принцев, наследников и их сыновей. Главная жена занимала высокое положение, а второстепенная была наложницей. После усовершенствования системы гарема в середине и конце династии Цин наложницы более низкого ранга перестали называться фуцзинь.
-----
Глубокая зима, 35-й год правления Канси*. Большой шатёр на хошуне Хорчин-Цзоихоуци*.
*прим.1696 г.
*когда в XVII веке южные монголы покорились маньчжурам, те ввели среди монголов «знамённую» систему, и местные земли были объединены в «знамя» (по-монгольски – «хошун») Хорчин-Цзоихоуци
Юная девушка в монгольском одеянии склонилась над столом, усердно что-то записывая. Рядом высились стопки книг, и время от времени она поворачивалась, чтобы полистать их и свериться с чем-то.
К ней подошла служанка, взглянула, затем повернулась, чтобы добавить угля в жаровню, и ласково произнесла:
– Гэгэ*, вы пишете уже почти два часа, отдохните немного.
*особое обращение к женщинам, использовавшееся манчжурами во времена династии Цин. Первоначально означало «госпожа», «старшая сестра» или «молодая госпожа», оно особенно относилось к незамужним женщинам высокого статуса. После прихода династии Цин к Центральной равнине стал исключительным титулом для дочерей принцев и других членов правящей семьи.
Ань Цин подняла голову, бросила на неё быстрый взгляд, но её рука не переставала выводить иероглифы. Она небрежно ответила:
– Не волнуйся, осталось совсем чуть-чуть.
Цзысу* молча вздохнула, эти слова она слышала ещё час назад.
*Перилла (травянистое растение), служанок часто называли в честь цветов и растений
Как её личная служанка, Цзысу давно привыкла к такому поведению своей гэгэ, но всё же чувствовала необходимость продолжать уговаривать её. Однако прежде чем она успела заговорить, от входа внезапно донёсся шум.
– Всем прочь с дороги! Что за запертые двери посреди бела дня? За ними творится что-то неподобающее?
Цзысу повернула голову к Ань Цин:
– Это гэгэ Анажи*.
*пишется в три иероглифа А На Жи, поэтому пока не уверена, как правильно писать это имя на русском, скорее всего это даже не китайское, а монгольское имя
Едва её слова смолкли, как от входа вновь донёсся крик Анажи.
– Цзижигэла! Я знаю, ты слышишь! Не притворяйся мёртвой!
Цзижигэла было монгольским именем Ань Цин, но с тех пор, как она сама выбрала себе имя Ань Цин*, все вокруг постепенно стали называть её именно так. Только Анажи, которая всегда была с ней не в ладах, упрямо отказывалась.
*Чистая, прозрачная
– Гэгэ, мне остановить её? – спросила Цзысу.
Ань Цин подняла руку, затем опустила кисть и ответила:
– Не нужно.
Анажи была дочерью её второго дяди и всегда отличалась надменным и властным поведением. Если сейчас не впустить её, она, вероятно, устроит ещё больший переполох.
– Цуйлю*, пусть войдёт, – поднимаясь из-за стола, крикнула Ань Цин в сторону двери.
*Изумрудная ива
Едва эти слова смолкли, как занавес большого шатра резко отдёрнулся, и в проёме появилась ослепительно яркая фигура.
Анажи в гневе подошла к Ань Цин и язвительно произнесла:
– Твой статус теперь, конечно, изменился, старшая двоюродная сестра!
Ань Цин не стала с ней препираться и прямо спросила:
– Что тебе нужно?
Какие дела могли быть у Анажи? Сегодня она пришла сюда лишь для того, чтобы досадить Ань Цин.
– А что, если нет дел, значит, нельзя прийти? – процедила она сквозь зубы. – Ты ещё не вышла замуж и не попала в Запретный город, а уже начала вести себя как знатная.
Ань Цин, молча вздохнув, бросила на неё быстрый взгляд.
Намерения Анажи были ей, конечно, ясны. С тех пор как месяц назад из Запретного города пришёл императорский указ о браке, та ни на минуту не успокаивалась. Если она не приходила каждые два-три дня, чтобы уколоть Ань Цин парой едких слов, ей становилось не по себе.
– Хм! И что с того, что ты выйдешь замуж за члена императорской семьи? Ты не забывай, что наш род будет поддерживать твой престиж в Запретном городе. Ты ни в коем случае не должна разочаровывать сердца наших соплеменников!
Анажи почувствовала, что взяла реванш, и, высокомерно задрав нос, приняла надменный вид, словно никого не замечая вокруг. Но когда её взгляд упал на белоснежное, нежное личико Ань Цин, в её душе невольно вспыхнула волна зависти.
Кожа женщин из их степи обычно была темнее, но лицо Ань Цин было словно очищенное яйцо – белоснежное и нежное. Даже если она прогуливалась под палящим летним солнцем, её щеки лишь слегка краснели и вскоре снова становились прежними.
Они были двоюродными сёстрами и примерно одного возраста. С самого детства их постоянно сравнивали, и Анажи никогда не выигрывала у Ань Цин, будь то внешность или что-то ещё.
Даже в вопросах брака Ань Цин оказалась на голову выше: ей сам император даровал брак со знатным юношей, тогда как ей самой предстояло выйти замуж за мужчину из соседнего племени.
Почему?! Почему?!
Ань Цин смотрела на Анажи, чьё сердце и глаза были полны негодования, и в её душе тоже мелькнула толика беспомощности.
Что хорошего в замужестве с членом императорской семьи? Жить в этом тесном Запретном городе… Разве это сравнится со свободой на бескрайних просторах степи?
Если бы у неё был выбор, она бы с радостью поменялась с Анажи.
– Мне не нужно твоё напоминание. Я и так прекрасно знаю, что за кого бы я ни вышла замуж, за моей спиной всегда будут стоять мой отец и братья, – неспешно ответила Ань Цин.
Анажи опешила.
Она широко раскрытыми глазами смотрела на Ань Цин, явно желая что-то возразить, но не находя слов.
Отец Ань Цин, который для Анажи был старшим дядей, являлся чжасак-доло-цзюньваном* их племени, тогда как её отец был всего лишь чжэньго гуном*. Поэтому, не говоря уже об Ань Цин, даже если сама Анажи выйдет замуж, её главной опорой формально будут её старший дядя и её двоюродный брат, который унаследует титул отца.
*правитель хошуна в Монголии при династии Цин
*герцог-защитник государства, дворянский титул в эпоху Цин
Самым досадным было то, что и её старший дядя, и её двоюродные братья с самого детства безмерно баловали Ань Цин. И независимо от того, какой из двоюродных братьев унаследует титул чжасак-доло-цзюньвана, их племя всегда будет опорой для её двоюродной сестры.
Чем больше Анажи думала, тем сильнее злилась. Почему именно Ань Цин так повезло? Если бы она была дочерью старшего дяди, то сейчас на её месте красовалась бы она.
– Хм! Что тут такого? Неужели ты думаешь, что в императорский дворец так легко попасть? Ты вот умеешь только копаться в грязной земле, целыми днями ходишь с ногами, измазанными в грязи, как нищенка. Когда попадёшь в Запретный город, ты непременно опозоришь женщин нашего рода! Я дождусь того дня, когда ты будешь плакать!
Сказав это, Анажи злобно взглянула на Ань Цин, затем резко повернулась и вышла из шатра.
Цзысу нахмурилась:
– Гэгэ Анажи зашла слишком далеко! Как она смеет проклинать вас!
– Вот именно! Наша гэгэ такая умная, какая же она нищенка? Она ни за что не опозорит женщин нашего рода! – возмущённо добавила Люлю*. – Нет, я пойду и доложу об этом ванфэй*. Нельзя допустить, чтобы вы напрасно терпели такую обиду!
*Зеленая ива
*китайский титул, обозначающий главную супругу принца, принцессу, историческом контексте это законная жена, занимающая высший статус среди жен принца
Ань Цин, увидев это, поспешно подняла руку, останавливая её:
– Нельзя. Моя мама и так целый день занята, не нужно её этим беспокоить.
Характер Анажи она знала: с самого детства та была такой. Помимо острого языка, она не совершала других действительно неприемлемых поступков.
К тому же, разве в её словах не было предупреждения? Анажи не была глупой. Учитывая любовь её отца, матери и братьев к Ань Цин, если бы история с её придирками стала достоянием общественности, это не пошло бы ей на пользу.
После сегодняшнего дня она, скорее всего, больше не придёт.
Цуйлю не смирилась и хотела было продолжить, но Цзысу одним взглядом остановила её.
Хотя их гэгэ казалась покладистой, она обладала сильным характером и всегда держала слово. То, что она решала, им, служанкам, не пристало оспаривать.
Цуйлю тут же осознала свою неуместность и недовольно потёрла нос.
– Наступило время обеда, прикажете подать? – спросила Цзысу.
Ань Цин вздрогнула: так быстро наступил полдень?
Впрочем, пока не сказали, она не замечала, а стоило упомянуть, как она поняла, что действительно проголодалась:
– Хорошо, подавайте. Что сегодня приготовили на кухне?
– Баранье жаркое в котле, я только что проверяла, – поспешно сказала Цуйлю.
Ань Цин слегка кивнула. В такую стужу баранье жаркое было как нельзя кстати.
– Овощи, которые вы выращиваете в теплице, гэгэ, выглядят так, будто их уже можно есть, – глаза Цуйлю сияли, и она напоминала маленькую обжорку. – Мне собрать немного?
Ань Цин невольно рассмеялась:
– Ладно, иди собирай. Собери побольше каждого вида, немного отправь моей маме, а остальное оставьте себе.
Люлю, услышав это, тут же обрадовалась и поспешно поклонилась в знак благодарности:
– Благодарю за милость, гэгэ! Ваша рабыня немедленно займётся этим.
Глядя на поспешно удаляющуюся Цуйлю, Цзысу с неодобрением произнесла:
– Вы слишком её балуете, гэгэ.
В такую ледяную и снежную погоду получить свежие овощи – такая редкость! Как мы, рабыни, смеем о таком просить?
Только Цуйлю, пользуясь тем, что госпожа к ней обычно добра, осмеливается быть такой бесцеремонной.
Нет, потом она обязательно найдёт возможность и поговорит с ней серьёзно. Госпожа добросердечна и ценит отношения между хозяином и слугой, но мы, рабыни, не должны забывать о своих обязанностях.
Ань Цин, конечно, поняла опасения Цзысу, с улыбкой махнула рукой, давая понять, что всё в порядке.
Цуйлю и Цзысу были её служанками с самого детства. Все эти годы они изо всех сил заботились о ней, и несколько овощей – не такое уж и большое дело.
Однако Цзысу так не считала. Как же это не большое дело? По словам их ванъе*, этой глубокой зимой даже в императорском дворце, вероятно, трудно найти такие свежие и разнообразные овощи.
*обычно обозначает человека, получившего королевский титул в феодальном Китае (например, принца), чей статус был вторым после императора, и который часто являлся членом королевской семьи или заслуженным чиновником
Надо сказать, это было странно: хотя все сажали одно и то же, будь то овощи в теплице или урожай на поле, ни у кого они не вырастали такими хорошими, как у их гэгэ.
***
Баранина из степи была удивительно нежной и свежей, особенно в горячем котле: она впитывала вкус, оставаясь при этом нежирной. А когда к ней добавлялись свежие зелёные овощи, каждый кусочек баранины с зеленью был просто блаженством.
Наевшись и напившись досыта, Ань Цин почувствовала приятное тепло по всему телу. Она сладко потянулась, прошлась несколько кругов по шатру, чтобы помочь пищеварению, а затем снова вернулась к столу, продолжая прерванное Анажи занятие.
Видя такой настрой Ань Цин, Цзысу поняла, что не сможет её отговорить, и больше ничего не сказала.
Примерно через час Ань Цин наконец закончила свою работу. Она привела в порядок только что написанное, сложила в стопку на книжной полке, затем размяла шею и подошла ко входу в шатёр.
Снаружи, неизвестно когда, снова пошёл снег. Снежинки, словно гусиный пух, падали хлопьями, и куда ни кинь взгляд, вся степь была покрыта бескрайним белым покровом.
Ань Цин протянула руку, поймав в воздухе снежинку. От соприкосновения с теплом кожи нежные лепестки медленно таяли, и вскоре на ладони осталась лишь капля влаги.
Цзысу вовремя протянула ей ручную грелку:
– На улице холодно, давайте всё-таки зайдём внутрь.
Ань Цин взяла грелку, и волна тепла мгновенно разлилась по её руке:
– Ничего страшного. Когда идёт снег, не так уж холодно, по-настоящему холодно, когда осадков нет. Принеси мой плащ, пока ещё относительно тепло, я хочу прогуляться.
Цзысу поспешно согласилась, повернулась, зашла в шатёр и принесла большой красный плащ, который накинула на Ань Цин.
– В этом году ванфэй специально приобрела для гэгэ этот плащ, привезли всего пару дней назад. У вас такая светлая кожа, этот цвет вам очень идёт.
Ань Цин улыбнулась. Госпожа и служанка, завязав плащи, тут же шагнули в сильный снегопад.
Они не ушли далеко, просто прогулялись вокруг стойбища, а затем поднялись на небольшой холм недалеко от задней части шатра.
Ань Цин тихо стояла там, её взгляд устремлялся вдаль. Небо и земля были окутаны белизной, снежинки покрывали бескрайнюю степь, придавая этому зелёному краю зимнюю тишину и загадочность.
В прежние годы, глядя на снежные пейзажи степи, она не слишком обращала на них внимания. Но сегодня ей почему-то захотелось смотреть подольше, вероятно, оттого, что она думала: после того, как попадёт в Запретный город, у неё больше не будет шанса увидеть подобное.
– Отец и братья тоже должны скоро вернуться, – тихо произнесла Ань Цин.
Месяц назад из Запретного города, помимо императорского указа о браке, также прислали секретный указ.
Канси намеревался следующей весной снова лично повести войско против джунгаров. Помимо приказа монгольским племенам оказать помощь войсками, требовалось закупить у различных племён большое количество крупного рогатого скота, овец и лошадей в качестве военных припасов. Содержание же секретного указа заключалось в том, что их племя должно было подготовиться заранее.
Её отец не смел медлить и сразу взял сыновей, отправившись на пастбища для инспекции.
– Должно быть, скоро, – сказала Цзысу. – Пару дней назад ванфэй получила письмо от ванъе, в котором говорилось, что они уже отправились в обратный путь.
Кто бы мог подумать, что едва её слова смолкнут, как издалека донёсся топот копыт.
Обе, следуя за звуком, повернули головы и увидели, как две чёрные лошади, одна за другой, мчатся к ним.
Когда они разглядели людей на лошадях, на лице Ань Цин невольно появилась улыбка.
Поистине, легки на помине.
– Тпрру…
Когда две лошади оказались на расстоянии нескольких шагов от Ань Цин, всадники одновременно натянули поводья, и два юноши в монгольских конных костюмах спрыгнули с седел.
– Младшая сестра!
(Нет комментариев)
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|