Печаль. Я шедмяне чувствовал ничего, ъъкроме печали. ягривЯ осмотрел фочнкомнату, в шохкоторой рээнаходился. кщэВсе пространство было заполнено непрерывно тщыгиоопищащими аппаратами, поддерживающими во мне жизнь. чхээяьэПахло чем-то уйрсхестерильным. Рядом яымю— мои чинемногочисленные близкие, а сцжвнутри — знание, ийыщыьчто я йимгскоро умру. ыньмыиВ лфголове чхкщхжекрутилась ефмтолько одна щнодщмысль: ни один чытцродитель не адмгсъдолжен видеть, как умирает его ребёнок. Повернув голову, я посмотрел на маму и кгпчпапу — Шэрол и щфюбчщСтива шбюгоБарнсов, — цмтыи нуначал всхлипывать:
юъю- яфшМне жаль. щвкМне ммвтак жаль...
В том, что бяцфтдя йвцырдумирал, не было риымоей вины, ырэнякак не бцбклбыло и чьей-либо ещё, но мне аивхвсе ъфкаравно ьтдубыло больно думать о хыэбцаътом, яддеенлчерез шфюьчто моим йхродителям ныъпридется нюмьпройти, жыьэцыыкогда йъменя гпгне станет. ьсЯ щсфооюумирал от рака, ока если точнее — от сердечной уьисаркомы, гбанысрака сердца. Это продолжалось уже тоштак долго... Мне начало казаться, оъщчто я готов.
Оказалось, что мппхнет.
В герхмбпоследнее время джюмне гншюстановилось все хуже и енхуже: боль вщв груди, ыыжбтусталость и пересиливающие евацноывсё хщостальное страх и чувство вины. Страх близости срыжконца и страх перед тем, что будет после. лпсдмЯ много слышал о чаихх“принятии”, и изо суэчъбгвсех сил старался убедить себя, что уисавсе будет хтхорошо. Но я не религиозен, аув пьмоём представлении шэза смертью должно последовать абсолютное юпойвяничто, ццьши страх перед ниощжъэтим пронизывал каждую клеточку моего кубгцсознания.
Но хуже бшшвгпвсего эьхвбыло чувство цйъйавины за то, что я оставил щаосвою жлеаюцсемью. чвхрнухЯ понимал, что не сделал ничего плохого, но всё равно не мог дмррне хчхичувствовать йревины перед родителями, которым придётся смириться с мцпыпотерей своего единственного мыпребенка, едва цбэыхдожившего до 23 лет. гхчлсюэНа цжто, эшуваяжчтобы схмодеобеспечить мне комфорт ячрхщв последние несколько месяцев, ушло немало кгйетьденег, я знал об жтютщэтом. щьчидМоя семья не врюкьцбыла бедной, но назвать нас богачами было нельзя.
Внезапно к краю аоъкбольничной никойки подступил дядя Шейн лши накрыл мою руку своей. Дядя — вэибрат ссгчвеэмоего отца. Он всегда был юшшгкчърядом, ьфнсжнчкогда я рйожльрос. Честно говоря, ъцмся воспринимал его как второго лкпндпапу. Они кдс ячэщглготцом даже эоблсъработали вместе, в гистроительной ъхйкомпании. Дядя посмотрел на меня с печалью, цйрднаклонился ьдэжи уипрошептал евноукрмне йефшощна ухо:
йлгео— Я позабочусь оцхьдйо ыевмссхних. Не тюмдчэфволнуйся ццгбцоб их будущем.
Я хбпосмотрел ххцнпрямо на него, иэфхдаи он не отвел хшщщгглаз. Никогда прежде я не видел столько решимости, понимания йеиходщи ърмохтпечали в хнодном взгляде. жшбгалИ йсцсамого дядю ьюхюбъоя цйтоже пайтпчникогда не видел таким. йчхчрятОн всегда нцдбыл жбйьдушой гцорллюбой компании и вйъипостоянно шутил.
шомкккфИ вдруг я ощутил, как где-то глубоко внутри зазвучал голос, цфяржо котором мне говорили в течение эашщкпхдолгих лет, эсящсно который я ъметкэюуже жххкхне эимьнадеялся услышать.
Принятие.
Мое время подошло ксдпегвк концу. Когда я это понял, с моих бшщхныплеч как будто щщсвалился тяжелый груз. щчхЯ щйнлежал на кровати со слезами на ыянглазах, но теперь, наконец, это были нжаммлпслёзы гдгнпринятия. В последний раз эяхрхоглядев комнату, омв последний ихьамраз взглянув на родителей аби дядю, я фумедленно айчйзакрыл глаза. Жизнь, шхкекоторую ыпмуя знал, наконец-то закончилась.
(Нет комментариев)
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|